Редкая книга содержит в себе столько бессмыслицы, но еще реже можно встретить сочинение, в котором эта бессмыслица была бы облечена в столь сладостные фразы. Апулей опробовал в своем произведении всевозможные стили, и каждый из них успешно; больше всего он любит богатство и изобретательность выражения, украшает свою речь аллитерациями и ассонансами, живописным жаргоном и архаической выспренностью, сентиментальными уменьшительными именами, ритмизованной, местами поэтической прозой. Восточная теплота колорита является здесь спутницей восточного мистицизма и чувственности. Возможно, Апулей желал дать понять своим читателям, что потакание собственной чувственности способно отравить душу и превратить человека в животное, что только розы мудрости и благочестия способны вернуть нам человеческое обличье. Лучше всего ему удаются случайные истории, подслушанные его настороженными и большими ушами; к их числу относится и сказка старухи, утешающей похищенную девицу повествованием о любви Амура и Психеи{1261}. Сын Венеры влюбился в прекрасную девушку, подарил ее всеми радостями, кроме одной — не позволил видеть себя, возбудил в своей матери жесточайшую ревность, но в конце концов насладился с возлюбленной счастливым финалом на небесах. Кисти многих художников силились пересказать эту легенду по-новому, но никому не удалось рассказать ее лучше, чем сварливой старухе, греющейся у очага в берлоге разбойников.
III. ИСПАНИЯ
Переправившись напротив Танжера через пролив, мы попадаем из новой в одну из древнейших провинций Рима. Занимая стратегически важное положение у врат Средиземноморья, благословенная и проклятая обладанием драгоценными минералами, из-за которых земля ее пропиталась алчной кровью; рассеченная на части горными хребтами, затруднявшими сообщение, ассимиляцию и объединение, Испания живет полной жизнью еще с тех времен, когда рука художника палеолита рисовала бизонов в пещере Альтамира. На протяжении тридцати столетий испанцы были гордым и воинственным народом, худощавым и выносливым, стоически отважным, страстным и упрямым, трезвым и меланхоличным, рассудительным и гостеприимным, любезным и рыцарственным; легко было навлечь на себя их ненависть, но еще легче заслужить любовь. Когда в эту страну пришли римляне, они сразу же столкнулись с чрезвычайно запутанной этнической картиной: иберы происходили из Африки (?), лигуры — из Италии, кельты — из Галлии, а поверх этого этнического многообразия лежал тонкий слой карфагенян. Если верить захватчикам, доримская Испания были близка с состоянию варварства, часть ее обитателей жила в городах и домах, другая — в деревушках и хижинах или пещерах, спали эти люди прямо на земляном полу и чистили зубы крепкой настойкой из мочи{1262}. Мужчины носили черные плащи, женщины длинные накидки и ярко расписанные платья. В отдельных областях, осуждающе добавляет Страбон, «женщины пляшут вместе с мужчинами, держа их за руки»{1263}.
Не позднее 2000 г. до н. э. обитатели Юго-Восточной Испании, жители Тартесса (финикийский «Таршиш»), развили бронзовую промышленность, и их изделия продавались во всех областях Средиземноморья. Благодаря этому обстоятельству в шестом столетии до нашей эры в Тартессе существовали литература и высокое искусство, корни которых, утверждали тартессцы, уходили в седую шеститысячелетнюю древность. От тартесского искусства сохранились незначительные остатки, среди которых — несколько грубых статуй и странный полихромный бюст из песчаника — «Дама из Эльче», выполненный по греческим образцам в мощном и плавном кельтском стиле. Около 1000 года до н. э. финикийцы принялись разрабатывать минеральные залежи Испании, а в 800 г. они уже владели Кадисом и Малагой, где ими были выстроены большие храмы. К середине первого тысячелетия до нашей эры вдоль северо-восточного побережья расселяются греческие колонисты. Примерно в это же время карфагеняне были призваны своими финикийскими соплеменниками для подавления восстания, завоевали Тартесс и всю Южную и Восточную Испанию. Стремительное выкачивание Карфагеном ресурсов полуострова открыло римлянам глаза на богатство страны, называемой ими «Иберия», и поход Ганнибала в Италию потерпел в конечном счете неудачу из-за побед Сципионов в Испании. Разрозненные племена пламенно сражались за независимость; женщины предпочитали умертвить детей, чем предать их в руки римлян, и пленные аборигены пели свои военные гимны, умирая на кресте{1264}. Порабощение страны было завершено за два столетия, но однажды романизированная Испания оказалась куда более надежным оплотом Рима, чем большинство других провинций. Гракхи, Цезарь и Август пересмотрели беспощадную республиканскую политику в отношении Испании, выбрав более осмотрительную и уважительную линию поведения и добившись хороших и прочных результатов. Романизация покоренной Испании протекала стремительно; латынь была принята населением и соответствующим образом адаптирована, экономика успешно развивалась и процветала, и вскоре Испания поставляла в столицу поэтов, философов, сенаторов и императоров.