В борьбе с величайшим из своих врагов Рим взял на вооружение его же политику осторожности и истощения сил противника. Квинт Фабий Максим, назначенный диктатором в 217 г. до н. э., своим затягиванием, насколько это было в его силах, прямого столкновения с Ганнибалом произвел на свет новое прилагательное; со временем, думал он, захватчики ослабеют от голода, разногласий и болезней. После года «мастерского бездействия», вызвавшего негодование римского плебса, народное собрание вырвало инициативу из рук сената, позабыв о прецедентах и логике; Минуций Руф был избран диктатором в сотоварищи Фабию. Вопреки совету Фабия Минуций двинулся на врага, угодил в западню, понес жестокие потери и после этого смог понять, почему Ганнибал говорил, что больше боится Фабия, не желающего сражаться, чем рвущегося в бой Марцелла{106}. Через год Фабий был смещен со своего поста, и римские армии были доверены Луцию Эмилию Павлу и Гаю Теренцию Варрону. Аристократ Павел рекомендовал осторожность; плебей Варрон был полон нетерпения; как обычно и случается, осторожность проиграла спор. Варрон искал и нашел карфагенян у Канн в Апулии, приблизительно в десяти милях от Адриатического побережья. В римской армии было 80 тысяч пеших воинов и 6000 всадников; Ганнибал располагал поддержкой 19 000 ретеранов, 16 000 ненадежных галлов и десятитысячной конницы. Он завлек Варрона на широкую равнину, идеально подходившую для кавалерии. В центре он разместил галлов, ожидая, что те вряд ли устоят в битве. Галлы не устояли, и, когда римляне, преследуя их, очутились в котле, искусный карфагенянин, находившийся в гуще сражения, велел ветеранам врезаться в римские фланги, а коннице прорваться через отряды римских всадников и ударить по легионам с тыла. Римская армия попала в окружение, потеряла маневренность и была почти полностью уничтожена; пало 44 000 римских солдат, среди которых были Павел и восемьдесят сенаторов, сражавшихся в битве как простые воины; 10 000 римлян бежали в Канузий, включая Варрона и Сципиона, который впоследствии получит прозвище Африканского Старшего (216 г. до н. э.). Ганнибал потерял 6000 бойцов, две трети которых составляли галлы. Это был выдающийся образец полководческого искусства, которое никем не было превзойдено. Это сражение положило конец римской уверенности в пехотных войсках и наметило линии, по которым военная тактика развивалась в течение двух последующих тысячелетий.
V. СЦИПИОН
Катастрофа вдребезги разбила гегемонию Рима в Южной Италии. Самниты, бруттии, луканы, жители Метапонта, Турий, Кротоны, Локр и Капуи пошли по следам цизальпинских галлов, примкнув к Ганнибалу; лишь Умбрия, Лаций и Этрурия оставались тверды. Гиерон Сиракузский был лоялен к Риму до самой смерти, но его преемники предпочли встать на сторону Карфагена. Филипп Пятый, царь Македонии, опасаясь римской экспансии через Иллирию на восток, стал союзником Ганнибала и объявил Риму войну. Заинтересовался развитием событий и сам Карфаген, отправивший теперь к Ганнибалу жидкие подкрепления и небогатые продовольственные припасы. Некоторые благородные римские юноши, спасшиеся в Канузии, помышляли о бегстве в Грецию, считая свое положение безнадежным; но Сципион устыдил их и вселил в них храбрость. Рим на месяц погрузился в пучину страха: только маленький гарнизон оставался в городе для защиты его от Ганнибала. Матроны из знатных семейств бежали, рыдая, в храмы и своими волосами вытирали статуи богов; некоторые, чьи мужья и сыновья пали в битве, сходились с чужестранцами и рабами, чтобы не пресекся их род. Дабы вернуть благоволение очевидно раздраженных божеств, сенат снова санкционировал человеческое жертвоприношение; двое галлов и двое греков были погребены заживо{107}.
Но римляне, говорит Полибий, «опаснее всего именно тогда, когда оказываются перед серьезной угрозой… Хотя только что они потерпели столь сокрушительный разгром и их воинская слава была уничтожена, все же благодаря превосходным особенностям своей конституции и мудрому совету они не только вернули себе первенство в Италии… но спустя несколько лет стали господами всего мира»{108}. Классовая борьба прекратилась, и все группы населения бросились спасать государство. Казалось, что налоги уже и раньше были непомерно высоки; но теперь граждане, даже вдовы и дети, добровольно вносили свои тайные сбережения в государственную казну. Под знамена были призваны все мужчины, способные носить оружие; в войска стали брать даже рабов, обещая им свободу в случае победы. Ни один солдат не согласился бы взять деньги за свою службу. Рим готовился отстаивать каждую пядь своей земли от нового карфагенского льва.