Тем не менее главная часть Гасдрубалова войска ушла от разгрома и теперь через Галлию и Альпы переправилась в Италию. Послание молодого полководца Ганнибалу было перехвачено, и его военные планы стали известны Риму. Римская армия встретилась с его скромным отрядом у реки Метавр (207 г. до н. э.) и победила, несмотря на проявленное им тактическое искусство. Видя, что битва проиграна и надежды на соединение с братом рухнули, Гасдрубал ринулся в гущу легионов и погиб, пытаясь прорубить себе путь среди врагов. Римские историки, возможно, фантазируют, рассказывая о том, будто победитель отрубил голову юноши и послал ее через Апулию, чтобы бросить ее за вал, окружающий Ганнибалов лагерь. Надломленный смертью брата, которого он горячо любил, Ганнибал оттянул свои истаявшие силы к Бруттию. «Больше в этот год сражений с ним не было, — говорит Ливий, — и римляне не стремились беспокоить его; столь высока была репутация этого военачальника даже в те дни, когда все вокруг него рушилось и рассыпалось»{110}. Карфаген направил ему сто кораблей с продовольствием и пополнениями, но шторм прибил эти суда к берегам Сардинии, где римский флот потопил или захватил восемьдесят из них; остатки бежали назад в Карфаген.
В 205 г. до н. э. молодой Сципион, недавно победоносно завершивший испанскую кампанию, был избран консулом, собрал новую армию и отплыл в Африку. Карфагенское правительство обратилось к Ганнибалу с просьбой о помощи городу, который так долго отказывал ему в поддержке. Что чувствовал полуслепой воин, оттесненный в угол Италии бесчисленной вражеской лавой, видя, что все труды и тяготы пятнадцати лет пошли насмарку и все триумфы заканчиваются бессилием и бегством? Половина его армии отказалась грузиться на корабли, отходящие в Карфаген; согласно враждебным ему историкам Ганнибал уничтожил двадцать тысяч из них за неповиновение, боясь, что иначе они вольются в римские легионы{111}. Коснувшись родной земли после двадцатишестилетнего отсутствия, он спешно сформировал новую армию и вышел, чтобы встретить Сципиона у Замы, пятьюдесятью милями южнее Карфагена (202 г. до н. э.). Два военачальника провели вежливые переговоры, нашли, что соглашение невозможно, и вступили в битву. Впервые в жизни Ганнибал потерпел поражение; карфагеняне, большей частью наемники, бежали от римской пехоты и отважной конницы нумидийского царя Масиниссы; 20 000 карфагенских бойцов остались лежать на поле боя. Ганнибал, которому было теперь сорок пять, боролся с энергией юноши, бился со Сципионом в поединке один на один и ранил его, атаковал Масиниссу, перестраивал свои расстроенные силы вновь и вновь и вел их в отчаянные контратаки. Когда не осталось никаких надежд, он избежал пленения, прискакал в Карфаген, объявил, что проиграл не только сражение, но и войну, и предложил сенату просить мира. Сципион оказался великодушным победителем. Он позволил Карфагену сохранить все свои африканские владения, но потребовал выдачи всех военных судов, за исключением десяти трирем. Карфагену запрещалось вести войну за пределами Африки или внутри ее, не испросив разрешения Рима; он должен был выплачивать Риму по двести талантов (720 000 долларов) ежегодно на протяжении пятидесяти лет. Ганнибал признал условия справедливыми и убедил правительство их принять.
Вторая Пуническая война преобразила облик Западного Средиземноморья. Испания со всеми ее богатствами отошла к Риму, обеспечив его необходимыми средствами для завоевания Греции. Италия окончательно объединилась под непререкаемым римским господством, все морские пути и рынки открылись для римских кораблей и товаров. Но эта война оказалась и самой дорогой среди войн древности. Она разорила или нанесла вред половине италийских крестьянских хозяйств, разрушила 400 городов, унесла 300 000 жизней{112}. (Южная Италия не оправилась от ее последствий и по сей день.) Она ослабила демократию, показав неспособность народного собрания мудро выбирать полководцев или руководить войной. Она способствовала преобразованию римского быта и нравов, навредив сельскому хозяйству и стимулировав торговлю, научив сельских жителей насилию в битве и неразборчивости в лагере, привезя с собой из Испании драгоценные металлы, которыми оплачивались новые предметы роскоши. Дальнейшая империалистическая экспансия приучила Италию жить за счет хлеба, вымогавшегося у Сицилии, Испании и Африки. Это было стержневое событие для практически каждой фазы римской истории.