5. Богослов
Руководители материнской церкви сердечно приветствовали Павла (57 г. ?); однако с глазу на глаз они предупреждали его:
Видишь, брат, сколько тысяч уверовавших иудеев, и все они — ревнители Закона; а о тебе наслышались они, что ты всех иудеев, живущих между язычниками, учишь отступлению от Моисея, говоря, чтоб они не обрезывали детей своих и не поступали по обычаю… Верно, соберется народ, ибо услышат, что ты пришел; сделай же, что мы скажем тебе: есть у нас четыре человека, имеющие на себе обет; взяв их, очистись с ними и возьми на себя издержки на жертву за них… и узнают все, что слышанное ими о тебе несправедливо, но что и сам ты продолжаешь соблюдать Закон{1712}.
Павел благосклонно отнесся к совету и прошел обряд очищения. Но стоило некоторым иудеям увидеть его в Храме, как они подняли на него крик как на человека, который «всюду всех учит против народа и закона и места сего». Толпа схватила его, вытащила из храма и «пыталась убить его», когда отряд римских воинов спас ему жизнь посредством ареста. Павел обратился к толпе с речью, в которой подтвердил свою приверженность как иудаизму, так и христианству. Римский офицер приказал бичевать его, но отказался от своего замысла, узнав о римском гражданстве Павла. На следующий день он представил заключенного суду синедриона. Павел обратился к нему с речью, объявил себя фарисеем и добился некоторой поддержки; однако его возбужденные оппоненты пытались применить к нему насилие, и римский чиновник отвел его в казармы. Тем же вечером к Павлу пришел племянник и предупредил его, что сорок евреев поклялись не есть и не пить до тех пор, пока не убьют его. Офицер, опасаясь могущих скомпрометировать его волнений, отослал Павла ночью к прокуратору Феликсу в Цезарею.
Пять дней спустя первосвященник и некоторые старейшины пришли из Иерусалима к прокуратору и обвинили Павла в том, что он «язва общества, возбудитель мятежа между иудеями, живущими по Вселенной». Павел признал, что он проповедует новую религию, но добавил: «Я верую всему, чему учит Закон». Феликс отпустил обвинителей ни с чем; тем не менее он продержал Павла под домашним арестом — вход к нему друзей не возбранялся — в течение двух лет (58–60 гг. ?), надеясь, по-видимому, на крупную взятку.
Когда на посту прокуратора Феликса заменил Фест, он предложил Павлу предстать перед его судом в Иерусалиме. Опасаясь враждебности иерусалимского населения, Павел воспользовался своими правами римского гражданина и потребовал суда перед лицом императора. Царь Агриппа, проезжавший через Цезарею, выслушал его и счел его «обезумевшим от большой учености», а впрочем, совершенно безвредным; «можно было бы его отпустить, — заметил Агриппа, — если бы он не потребовал суда у императора». Павла посадили на торговое судно, которое плыло столь неспешно, что до того, как попасть в Италию, Павел пережил зимнюю бурю. В течение четырнадцати дней разбушевавшейся непогоды, сообщают нам, он являл команде и пассажирам ободряющий пример человека, недоступного страху смерти и уверенного в своем спасении. Корабль разбился в щепки о прибрежные мальтийские скалы, но все находившиеся на борту невредимыми доплыли до берега. Три месяца спустя Павел прибыл в Рим (61 г. ?).