Перед автором проходит череда видений; его взору открываются кары, которые падут на Рим и его Империю. В течение пяти месяцев все ее обитатели будут терзаемы нашествием саранчи; невредимы останутся лишь 144 000 евреев, на челах которых будет начертан знак христианства{1747}. Другие ангелы изольют «семь чаш Божьего гнева» на землю, поражая людей ужасающими язвами и превращая море в кровь «как бы мертвеца, так что все живое в море» погибнет. Еще один ангел обрушит на головы нераскаянных безжалостный жар солнца; другой — покроет землю мраком; четыре ангела поведут «дважды по десять тысяч десять тысяч воинов», чтобы казнить треть человечества. Четыре всадника пронесутся по земле, чтобы «умерщвлять мечом и голодом, и мором, и зверями земными»{1748}. Страшное землетрясение обратит планету в руины; огромные камни падут на головы уцелевших неверных, и Рим будет полностью сокрушен. Земные цари сойдутся на равнинах Армагеддона, чтобы вступить в последнюю схватку с Богом, но всех их ожидает гибель. Сатана и его легионы, повсюду разгромленные, низвергнутся в Ад. Только истинные христиане спасутся от этих бед; и те, что пострадали во имя Христа, что «были омыты кровью Агнца»{1749}, получат щедрое воздаяние.
Через тысячу лет Сатана будет выпущен вновь, чтобы соблазнять человечество; в неверующем мире возрастет грех, и силы зла предпримут последнее усилие обратить в прах творение Бога. Но их ожидает новое поражение, и на этот раз Сатана и его присные будут брошены в Ад навсегда. Затем настанет Страшный Суд, когда все мертвые восстанут из могил и утопленники поднимутся со дна морского. В этот ужасный день все, «кто не был записан в книге жизни», будут «вброшены в озеро огненное»{1750}. Верные «соберутся на великую вечерю Божию, а птицы и звери пожрут трупы царей, трупы сильных, трупы начальников… трупы всех свободных и рабов, и малых и великих»{1751}, не отозвавшихся на весть Христа. Будут созданы новое небо и новая земля, и из рук Божьих выйдет Новый Иерусалим, который станет раем на земле. Его основание будет сделано из драгоценных камней, дома — из просвечивающих серебра или золота, стены — из яшмы, а каждые врата — из цельного жемчуга; по нему будет бежать «река воды живой», на берегах которой будет расти «древо жизни». Царству зла будет положен конец на веки вечные; верующие в Христа унаследуют землю; «и не будет уже ни смерти, ни ночи, ни плача, ни болезни»{1752}.
Влияние книги Откровения было непосредственным, продолжительным и глубоким. Ее пророчества о спасении истинно верующих и наказания их врагов стали опорой преследуемой Церкви. Теория тысячелетнего царства утешила тех, кто скорбел об отсрочке Второго Пришествия Христа. Живые образы и блестящие обороты стали частью как народной речи, так и литературного языка христианского мира. На протяжении девятнадцати столетий люди интерпретировали исторические события как исполнение ее пророчеств, и в некоторых уголках мира белого человека она по-прежнему придает свой мрачный колорит и горечь христианской вере.
Кажется неправдоподобным, что Апокалипсис и Четвертое Евангелие написаны одной и той же рукой. Апокалипсис — это еврейская поэзия, Четвертое Евангелие — греческая философия. Возможно, апостол писал Откровение, объятый праведным гневом после Неронова гонения, а Евангелие — умудренным метафизиком в старости (90 г. ?). Его воспоминания об Учителе могли к этому времени несколько поблекнуть, насколько это вообще возможно — когда-либо забыть Иисуса; и несомненно, что на островах и в городах Ионии до его слуха доносились многочисленные отголоски греческого мистицизма и философии. Тема была задана Платоном, изобразившим Идеи Бога моделями, по которым образуются все вещи; стоики объединили эти Идеи с Семенным Логосом (Logos Spermatikos), или оплодотворяющей мудростью Бога; неопифагорейцы превратили Идеи в Божественную личность, а Филон истолковал их как Логос, или Разум, Бога, второй божественный принцип, посредством которого Бог сотворил мир и общается с ним. Если перечитать знаменитый зачин Четвертого Евангелия, помня обо всем этом, и сохранить Логос греческого оригинала вместо того, чтобы переводить его как «Слово», тотчас же будет ясно, что Иоанн присоединился к философам: