Пусть женщины, находясь в церкви, хранят спокойствие. Они должны занимать не самое видное место. Если они хотят о чем-либо узнать, пусть спросят об этом мужа дома, ибо позор для женщины — говорить в церкви… Пусть будет голова мужчины в церкви непокрытой, ибо он — образ Божий и на нем отражается слава Божья, в то время как слава мужа отражается на жене. Ибо не муж был сделан из жены, но жена из мужа; и не мужчина был создан для женщины, но женщина для мужчины. Потому-то и должна она носить покрывало на своей голове, ибо это — символ покорности{1760}.
Это — иудейский и греческий взгляд на женщину, не римский. Возможно, здесь мы имеем дело с реакцией против вседозволенности, в которую обратили некоторые женщины свою растущую свободу. На основании этих негодующих слов Павла легко представить себе, что, несмотря на отсутствие драгоценностей и благовоний, и при помощи покрывал христианки по-прежнему были привлекательны и пользовались своими древними талантами на свой хитроумный лад. Для незамужних или овдовевших женщин Церковь находила множество полезных занятий. Они образовывали общины «сестер», занимались делами церковного управления или благотворительностью и со временем создали различные ордены, в которые входили монахини, знаменитые своей кроткой добротой — благороднейшим воплощением христианского духа.
Лукиан около 160 г. описывал «этих слабоумных», то есть христиан, «презирающими все земное и считающими эти вещи общим достоянием»{1761}. Поколение спустя Тертуллиан объявлял, что «мы» (христиане) «владеем сообща всем, за исключением наших жен», добавляя с присущей ему язвительностью: «В этом вопросе мы отказываемся вступать в партнерские отношения — именно там, где все остальные используют их с наибольшим успехом»{1762}. Не следует понимать эти утверждения буквально; другое место из Тертуллиана{1763} наводит на мысль, что этот коммунизм означал не что иное, как обязанность каждого христианина в соответствии со своими возможностями вносить средства в общий фонд конгрегации. Ожидание скорого конца существующего порядка вещей, несомненно, способствовало росту пожертвований; может быть, наиболее богатых членов общины убеждали в том, что не стоит позволить Страшному Суду застать себя в объятиях Маммоны. Часть ранних христиан разделяла мнение ессеев о том, что преуспевающий человек, отказывающийся делиться своими избыточными доходами, является вором{1764}. Иаков, «брат Господа», нападал на богатство с речами, в которых чувствовалась революционная горечь:
Послушайте, вы, богатые: плачьте и рыдайте о бедствиях ваших, находящих на вас. Богатство ваше сгнило, и одежды ваши изъедены молью, золото и серебро ваше изржавело, и ржавчина их… съест плоть вашу, как огонь: вы собрали себе сокровище на последние дни. Вот, плата, удержанная вами у работников, пожавших поля ваши, вопиет, и вопли жнецов дошли до слуха Господа Саваофа… не бедных ли мира избрал Бог быть… наследниками Царствия..?{1765}
В этом Царстве, добавляет он, богатые увянут, как цветы под палящим солнцем{1766}.
Элементы коммунизма различимы в обычае совместных трапез. Как греческие и римские ассоциации встречались по торжественным случаям на общем застолье, так ранние христиане часто собирались на agapé, или вечерю любви, обычно по субботним вечерам. Трапеза начиналась и заканчивалась молитвой и чтением Писания, и священник благословлял хлеб и вино. Христиане, по-видимому, верили в то, что хлеб и вино были, или символизировали, плоть и кровь Христа{1767}; почитатели Диониса, Аттиса и Митры давали выход схожим верованиям, когда на своих застольях поедали магические воплощения или символы своих богов{1768}. Заключительным ритуалом agapé был «поцелуй любви». В некоторых конгрегациях поцелуями обменивались только мужчины с мужчинами и женщины с женщинами; в других — это строгое разграничение не соблюдалось неукоснительно. Многие участники трапезы открывали для себя нетеологическое удовольствие в этой приятной церемонии; Тертуллиан и другие порицали ее как ведущую к половой распущенности{1769}. Церковь рекомендовала обмениваться поцелуями с сомкнутыми устами, и если поцелуй доставляет удовольствие, его не следует повторять{1770}. В третьем веке agape постепенно исчезают.