Христианские похороны были кульминацией и главной почестью христианской жизни. Так как новое верование провозгласило воскресение как души, так и тела, тело покойного было окружено величайшей заботой; при погребении священник отправлял заупокойную службу, и каждое тело удостаивалось отдельной могилы. Около 100 г. римские христиане, следуя этрусским и сирийским традициям, стали погребать своих мертвых в катакомбах — делалось это, вероятно, не столько ради конспирации, сколько ради экономии площади и расходов. Рабочие прорыли длинные подземные проходы на различных уровнях, и мертвых укладывали в находящиеся друг над другом крипты, расположенные по обеим сторонам этих галерей. Язычники и евреи пользовались тем же методом, возможно, ради удобства своих похоронных сообществ. Некоторые проходы, по-видимому, намеренно отклоняются в сторону и наводят на мысль о том, что их использовали как укрытия во времена гонений. После того как христианство справило свой триумф, обычай катакомбного захоронения сходит на нет; крипты становятся объектами почитания и паломничества; к девятому веку они были завалены и забыты, и только благодаря случайности их открыли в 1578 г.
Остатки раннехристианского искусства сохранились по большей части в виде катакомбных фресок и рельефов. Здесь около 180 г. появляются символы, которым суждено было сыграть в истории христианства столь выдающуюся роль: голубь, олицетворяющий душу, освободившуюся из заточения в этом мире; феникс, восстающий из смертного праха; пальмовая ветвь, возвещающая победу; оливковая ветвь, несущая мир; наконец, рыба, приобретшая символическое значение в силу того, что греческое слово i-ch-th-y-s («рыба») состояло из начальных букв фразы Iesous Christos Theou Yios Soter — «Иисус Христос, Сын Бога, Спаситель». Здесь же мы встречаемся со знаменитой темой Доброго Пастыря, откровенно повторяющей образец танагрской статуи Меркурия, который несет козленка. Иногда эти рисунки наделены подлинно помпейской прелестью, как в цветах, виноградниках и птицах, украшавших потолок гробницы Святой Домициллы; обыкновенно же они представляли собой ничем не примечательные произведения второсортных ремесленников, затемняющих на восточный манер явность классических линий. Христианство было в эти века настолько поглощено заботами о мире ином, что почти не интересовалось украшением мира сего. Оно унаследовало от иудаизма отвращение к скульптуре, смешивало образное искусство с идолопоклонством и презирало статуи и картины за то, что те слишком часто выставляли напоказ наготу. В силу этого рост христианства был ознаменован упадком пластических искусств. Большей популярностью пользовалась мозаика; стены и полы базилик и баптистериев инкрустировались цветами и листьями, сложенными из разноцветных мозаичных плиток, здесь можно было увидеть Пасхального Агнца и картины на темы обоих Заветов. Схожие сцены вырезались в грубых рельефах на саркофагах. Между тем архитекторы приспособили греко-римскую базилику для нужд христианского культа. Маленькие храмы, служившие жилищами языческих богов, были не способны послужить образцами для церквей, предназначенных для того, чтобы вмещать в себя целые общины. Просторный неф и приделы базилики превосходно подходили для этой цели, а ее апсида, казалось, по природе была предназначена для того, чтобы служить святилищем. В этих новых храмах исполнялась христианская музыка, робко унаследовавшая нотное письмо, тональности и гаммы греков. Многие теологи с неодобрением относились к женскому пению в церкви, как и в любом другом общественном месте; женский голос способен пробудить далекий от священного интерес в вечно увлекающихся мужчинах{1785}. И тем не менее прихожане часто выражали в гимнах свои надежды, благодарность и радость; так музыка становилась одним из прекраснейших украшений и изысканнейших служителей христианской веры.
В общем, человечество никогда прежде не знало религии столь привлекательной. Она обращалась ко всем индивидуумам, классам и народам без ограничений; она не замыкалась в рамках одной-единственной нации, как иудаизм, или в пределах класса свободных граждан одного государства, как официальные культы Греции и Рима. Делая всех людей наследниками победы Христа над смертью, христианство провозглашало фундаментальное равенство всех людей и преходящесть всех земных различий и сословий. Несчастным, увечным, скорбящим, горюющим и униженным оно подарило новую добродетель — сострадание — и облагораживающее достоинство; оно даровало им вдохновляющую фигуру, историю и этику Христа; оно украсило их жизни надеждой на приход Царства и нескончаемое блаженство за гробом. Оно обещало прощение даже величайшим из грешников и их полное принятие в общество спасенных. Умы, волнуемые неразрешимыми проблемами происхождения и предназначения, зла и страдания, находили в нем ниспосланное Богом систематическое учение, в котором даже самые простые души могли наконец найти успокоение. Мужчинам и женщинам, запутавшимся в прозе бедности и тяжелого труда, оно подарило поэзию таинств и Мессы, ритуала, превращавшего любое сколько-нибудь значительное жизненное событие в исполненную смысла сцену из волнующей драмы взаимоотношений между Богом и человеком. В моральный вакуум умирающего язычества, в ледяной холод стоицизма и испорченность эпикурейства, в мир, изнемогающий от жестокости, насилия, угнетения и сексуального хаоса, в замиренную Империю, которая, казалось, не нуждается больше в мужских доблестях и божествах войны, оно принесло новую мораль братства, доброты, порядочности и мира.