Ересям менее значительным не было ни числа, ни счета. Энкратиты воздерживались от мяса, вина и половой жизни; «постящиеся» практиковали самоумерщвление и считали брак грехом; докетисты учили, что тело Христа было оптическим обманом, а не человеческой плотью; феодотиане считали его только человеком; адопционисты и последователи Павла из Самосаты учили, что он родился человеком, но достиг божественности благодаря нравственному совершенству; модалисты, савеллиане и монархиане видели в Отце и Сыне лишь одно лицо, монофизиты — единственную природу, монофелиты — единственную волю. Церковь одолела их в силу лучшей организованности, доктринального упорства и более глубокого понимания нравов и нужд человечества.
В третьем веке новая угроза возникла на Востоке. На коронации Шапура I (242 г.) молодой персидский мистик из Ктесифона — Мани — провозгласил себя Мессией, который послан на землю истинным Богом, дабы реформировать религиозную и нравственную жизнь человечества. Заимствуя из зороастризма, митраизма, иудаизма и гностицизма, Мани делил мир на противоборствующие царства Тьмы и Света; земля принадлежала к державе Тьмы, и Сатана сотворил человека. И все же ангелы Бога Света незаметно снабдили человеческую природу некоторыми элементами света — духом, разумностью, пониманием. Даже в женщине, говорил Мани, заключены искорки света; но женщина — это шедевр Сатаны, его главный агент, склоняющий человека ко греху. Если человек откажется от половой жизни, идолопоклонства и колдовства и будет жить, как аскет, — постясь и не употребляя в пищу мяса, элементы света в нем одолеют его сатанинские порывы и, словно ласковый светоч, приведут его к спасению. После тридцати лет успешной проповеднической деятельности Мани был распят по внушению жрецов-магов, и его кожа, набитая соломой, была вывешена у одних из городских ворот в Сузах. Мученичество зажгло в манихейцах пламенную веру; учение Мани получило распространение в Западной Азии и Северной Африке, на десять лет сделало своим приверженцем Августина, пережило гонения Диоклетиана и экспансию ислама и угасало в течение тысячелетия, пока не пришел Чингисхан.
Древние религии по-прежнему претендовали на то, что в их лоне остается большинство населения Империи. Иудаизм собирал своих обедневших изгнанников в рассеянных по всей ойкумене синагогах и изливал свое благочестие в Талмуды. Сирийцы по-прежнему поклонялись своим Баалам под эллинистическими именами, а египетские жрецы преданно лелеяли свой зооморфный пантеон. Кибела, Исида и Митра пользовались популярностью вплоть до исхода четвертого века; при Аврелиане римское государство покорил модифицированный митраизм. Обетные приношения по-прежнему поступали в храмы классических богов, посвященные и кандидаты на посвящение стекались в Элевсин, и по всей Империи честолюбивые граждане выказывали знаки уважения императорскому культу. Но классические религии выдохлись, из них ушла жизнь. Они не вызывали более, за исключением отдельных случаев, той горячей преданности, которая животворит веру. Нельзя сказать, что греки и римляне разочаровались в этих верованиях, бывших некогда столь прелестными и суровыми; скорее они потеряли волю к жизни, и их численность настолько сократилась под влиянием падения рождаемости, физиологического истощения и опустошительных войн, что храмы теряли своих почитателей по мере того, как оказывались заброшенными крестьянские усадьбы.