Не прошло и года со дня обращения Константина, как Церковь была разделена на части схизмой, которая угрожала сокрушить ее в самый момент ее победы. Донат, епископ Карфагенский, поддержанный священником, носившим то же имя и имевшим такой же темперамент, принялся настаивать на том, что епископы, выдавшие Писания языческой полиции в период гонений, потеряли право на свой чин и власть; что крещения и рукоположения, осуществленные такими епископами, лишены всякой силы и что действенность таинств частично зависит от духовного состояния священнослужителя. Когда Церковь отказалась усвоить это ригористическое вероучение, донатисты стали назначать «антиепископов» повсюду, где существующие прелаты не отвечали их критериям. Константин, который думал о христианстве как об объединяющей силе, был разочарован при виде воспоследовавшего хаоса и насилия и, по-видимому, не остался равнодушен к тому, что донатисты нередко выступали в союзе с радикальными движениями африканского крестьянства. Он созвал епископский собор в Арле (314 г.), утвердил его осуждение донатизма, приказал схизматикам вернуться в лоно Церкви и постановил, что упорствующие конгрегации лишаются своего имущества и гражданских прав (316 г.). Пять лет спустя, внезапно вспомнив о Миланском эдикте, он аннулировал эти постановления и с тех пор относился к донатистам с презрительной терпимостью. Схизма продолжалась до тех пор, пока сарацины не разбили как православных, так и еретиков, завоевав Африку.
В эти же годы Александрия была свидетельницей возникновения самой стимулирующей ереси в истории Церкви. Около 318 г. священник из египетского городка Бавкалиды ошеломил своего епископа странными воззрениями на природу Христа. Ученый католический историк великодушно описывает его так:
Арий был высок и худ, меланхолического вида, а выражение его лица носило следы аскетизма. Он был известен как аскет, что можно было видеть по его одежде: короткая туника без рукавов, под ней — епитрахиль, служившая ему плащом. Говорил он мягко; речи его были убедительны. Посвященные девственницы, которых было немало в Александрии, ценили его весьма высоко; среди высшего духовенства он имел многочисленных сторонников и покровителей{1928}.
Христос, утверждал Арий, не был един с Творцом; скорее он был Логосом — первым и высшим существом в иерархии тварного мира. Епископ Александр протестовал, Арий стоял на своем. Если, доказывал он, Сын порожден Отцом, это событие должно было произойти во времени; вследствие этого Сын не мог быть совечен Отцу. Кроме того, если Христос был сотворен, то из ничего, а не из субстанции Отца; Христос не был «единосущен» Отцу{1929}. Дух Святой порожден Логосом и является Богом в еще меньшей мере, чем Логос. Мы видим в этих учениях преемственность идей, которые от Платона через стоиков, Филона, Плотина и Оригена проникают к Арию; платонизм, оказавший столь глубокое влияние на христианскую теологию, вступил теперь в конфликт с Церковью.