Когда народу Карфагена стали известны эти условия, он вышел из себя. Обезумевшие от горя родители разорвали на части тех лидеров, которые советовали отдать детей в заложники. Другие убили тех, кто рекомендовал отдать оружие. Одни потащили вернувшихся послов по улицам и забросали их камнями. Вторые бросились убивать всех италийцев, которые присутствовали в городе. Третьи стояли у пустых арсеналов и рыдали. Карфагенский сенат объявил Риму войну и призвал всех взрослых — мужчин и женщин, рабов и свободных — в новую армию, приказав ковать оружие для защиты. Ярость придавала ему решимости. Общественные здания были разрушены, чтобы обеспечить армию металлом и древесиной; статуи любимых богов были расплавлены на мечи, а женщины остриглись, чтобы изготовить из волос канаты. За два месяца осажденный город произвел 18 000 мечей, 8000 щитов, 30 000 копий, 60 000 снарядов для катапульт и выстроил в своей внутренней гавани 120 кораблей{231}.
Три года город осаждался с суши и моря. Вновь и вновь вели консулы свои армии на штурм городских стен, но всякий раз были отброшены; только Сципион Эмилиан, один из военных трибунов, выказал себя находчивым и храбрым. Довольно поздно, лишь в 147 г. до н. э., римские сенат и народное собрание назначили его консулом и командиром армии при всеобщем одобрении. Вскоре после этого Лелий добился успеха, взойдя на стены. Карфагеняне, ослабленные и принесшие дань голоду, сражались за свой город, отстаивая улицу за улицей, на протяжении шести дней кровопролитного боя и не просили пощады. Неся серьезные потери под стрелами метких лучников, Сципион приказал поджечь дома и сровнять их с землей. Сотни спрятавшихся карфагенян погибли в огне. Наконец население, уменьшившееся с 500 000 до 55 000 человек, сдалось. Их главнокомандующий просил сохранить ему жизнь, на что Сципион согласился; однако его жена, упрекая Гасдрубала в трусости, бросилась вместе с сыновьями в огонь. Выжившие были проданы в рабство, а город отдан на разграбление легионам. Не желая стирать его до основания, Сципион обратился за окончательными разъяснениями к сенату; ему ответили, что не только Карфаген, но и все прилегающие к нему зависимые поселения должны быть полностью разрушены, а земля должна быть вспахана и засеяна солью; на любого, кто попытается строить впоследствии на этом месте, должно быть наложено заклятие. Город горел семнадцать дней.
Мирного договора не заключали, так как Карфагенского государства более не существовало. Утика и другие африканские города, поддержавшие Рим, сохранили свободу под римским протекторатом; остаток карфагенской территории превратили в провинцию Африка. Римские капиталисты вторглись сюда, чтобы разбить эту страну на латифундии, а римские купцы стали преемниками карфагенской торговли. Империализм стал отныне открытым и осознанным мотивом римской политики. Сиракузы были включены в провинцию Сицилия; южная Галлия была завоевана, так как именно по ней пролегал сухопутный маршрут в Испанию, к этому времени окончательно покоренную, а эллинистические монархии, такие, как Египет и Сирия, были постепенно заставлены — как Попилий заставил Антиоха IV — покориться воле Рима. С точки зрения морали, которая есть не что иное, как умение показать свою внешнюю политику с наилучшей стороны, разрушение Карфагена и Коринфа в 146 г. до н. э. должно быть причислено к самым жестоким завоеваниям в истории; с точки зрения империи, а именно, безопасности и благосостояния, эти захваты заложили одновременно два краеугольных камня римского коммерческого и морского могущества. С этого момента политическая история Средиземноморья протекает под знаком Рима.