Каменная скульптура никогда не пользовалась в Этрурии популярностью. Мрамора здесь не хватало, а каррарские каменоломни, видимо, еще не были известны. Но под рукой имелись превосходные глины, и вскоре они стали материалом многочисленных терракотовых статуэток, рельефов, погребальных или архитектурных орнаментов. Ближе к концу VI в. до н. э. неизвестный этрусский мастер основал в Вейях скульптурную школу, где и был создан шедевр этрусского искусства — Вейский Аполлон, найденный в 1916 году. До недавних пор эта статуя стояла на Вилле Джулиа в Риме. Созданная по образцу ионийских и аттических Аполлонов своего времени, эта потрясающая скульптура, с лицом Моны Лизы, ее легкой усмешкой и лукаво косящими глазами, дышит здоровьем, красотой и жизнью. Итальянцы называют ее il Apollo che cammina — «прогуливающийся Аполлон». В этой и многих великолепных фигурах на крышках саркофагов этрусские художники довели до совершенства характерную для Азии стилизацию волос и драпировки, в то время как в Ораторе они или их римские наследники следовали традиции реалистического изображения.
Этрусские рисовальщики заодно со своими коллегами из Великой Греции потрудились над передачей Риму еще одного искусства. Плиний Старший описывал фрески в Ардее, «которые древнее самого Рима», а о фресках из Цере отзывался как «о еще более древних» и «исключительно прекрасных»{26}. В качестве поверхностей художники использовали керамику, а также внутренние стены домов и склепов. Сохранились только фрески и рисунки на вазах, однако их дошло до нас такое количество, что по ним можно восстановить все этапы развития этрусской живописи: от восточного и египетского, через греческий и александрийский, к римскому и помпейскому стилям. В некоторых склепах на внутренних стенах мы находим первые италийские изображения окон, порталов, колонн, портиков и прочих архитектурных форм, выполненные тем же образом, что и в Помпеях. Часто краски на этих фресках давно выцвели; на некоторых из них они, впрочем, ошеломляюще свежие и яркие — и это после двух десятков столетий! Технически они выполнены на среднем уровне. На самых ранних рисунках отсутствует перспектива, не используются свет и тени для придания изображению глубины и полноты; фигуры по-египетски стройны, словно отражены в горизонтально выгнутом зеркале; лица повернуты в профиль, независимо от того, как расположены ноги. На более поздних экземплярах появляются ракурс и перспектива, и пропорции тела передаются более верно и умело. Но в любом случае есть в этих рисунках какая-то игривая и проказливая бодрость, заставляющая задуматься о том, сколь прелестна была жизнь этрусков, если столь веселы их гробницы.
Здесь изображены мужчины, радостно сошедшиеся в битве, там они играют в войну на турнирной арене. Они охотятся на кабана и льва со всей храбростью, присущей тем, кто знает или надеется, что за ним наблюдают со стороны. Они борются или бьются на кулаках в палестре, в то время как зрители, дискутируя, ведут себя еще более оживленно, чем сами соперники. Они скачут на лошадях или правят колесницами в амфитеатре. Иной раз, безмятежно расслабившись, они удят рыбу. На одной из картинок мы видим парочку, праздно катающуюся на лодке по спокойной реке: украшенный гирляндой из лавра, он поднимает бокал вина и клянется ей в вечной верности; она улыбается и верит ему, хотя и знает, что он лжет. В других погребальных камерах этрусский художник нарисовал воображаемый им рай: идет бесконечный пир, беззаботные девушки танцуют под звуки двойных свирелей и лиры. Свирели и лиры, трубы и сиринги являлись, очевидно, непременным атрибутом любого застолья, свадебного или похоронного; любовь к музыке — одна из привлекательных сторон этрусской цивилизации. В гробнице Львицы близ Корнето обнаженные фигуры несутся кругом в вакхическом экстазе{27}.