Не раз Каскабелям доводилось бывать свидетелями таких схваток, когда полярный медведь успевал серьезно покалечить несколько человек, но сдавался под напором численно превосходящих сил противника. После этого все племя собиралось, и начиналось пиршество. Какой праздник — громадная куча медвежьего мяса, лучше которого нет для настоящего сибиряка! По заведенному обычаю, отборные куски попадали на стол, а вернее, в миску Чу-Чука. Его подданные скромно довольствовались тем малым, что соизволял оставить им царек. Победа над медведем — отличный повод предаться обильным возлияниям, которые заканчиваются поголовным опьянением от жутких количеств настойки зеленых ростков саликса и родиолы на соке из брусники и морошки, которыми местные жители запасаются в короткое заполярное лето.
Правда, медведи довольно редко появляются в окрестностях архипелага, и поскольку убить громадного зверя очень непросто, то постоянно рассчитывать на медвежатину не приходится. Поэтому оленина составляла основную пищу островитян; женщины готовили на свежей оленьей крови варево, один вид которого вызывал у Каскабелей непреодолимое отвращение.
Если спросить местных жителей, как олени выживают суровой зимой, то вам ответят, что этих животных не смущают никакие снежные сугробы, из-под которых они откапывают растительную пищу. Впрочем, еще до наступления первых холодов делаются огромные запасы кормов, которых хватает для пропитания многих тысяч жвачных, обитающих на Новосибирских островах.
— Подумать только, тысячи! А как бы нам пригодились хотя бы два десятка! — повторял господин Каскабель, размышляя, как заменить погибшую упряжку.
Здесь еще раз уместно упомянуть о том, что жители Ляховских островов не просто идолопоклонники, они крайне суеверны; все явления они приписывают божествам и безоговорочно подчиняются идолам, изготовленным их собственными руками. Набожность туземцев совершенно невообразима, а великий вождь Чу-Чук соблюдал все религиозные обряды с фанатизмом, который охотно разделяли его подданные.
Каждый день Чу-Чук посещал некое подобие храма, или скорее святое место, под названием Ворспюк, что можно перевести как «молитвенный грот». Божества, представлявшие собой размалеванные деревянные столбики, стояли в глубине скалистой пещеры: здесь туземцы по очереди простирались ниц. Их нетерпимость не заходила так далеко, чтобы запрещать чужакам приближаться к Ворспюку; наоборот, их приглашали зайти туда. Поэтому господин Серж и его товарищи могли удовлетворить свое любопытство и нанесли визит новосибирским идолам.
В верхней части каждого столба корчили гримасы уродливые головы пернатых с круглыми и красными глазами, широко раскрытым огромным клювом и костистым гребнем, загибавшимся, как рога. Верующие припадали к подножию столбов, прикладывали к ним ухо, шептали молитвы, и, хотя деревянное божество ни разу не соизволило ответить, они уходили в полной уверенности, что получили совет, соответствующий тайным помыслам поклонника. Когда дело касалось новых налогов, что Чу-Чук хотел наложить на своих подданных, то старый пройдоха ссылался на волю богов, и ни один из его подданных не осмеливался оспорить указ, исходивший с таких высот.
Один день в неделю, пятница, посвящался еще более значительной религиозной церемонии, которую туземцы совершали с крайней торжественностью. Ни лютая стужа, ни пурга, бушевавшая над землей с силой хищного зверя, не мешала людям следовать за Чу-Чуком в Ворспюк. Невероятно, но после прибытия «Прекрасной Колесницы» мужчины и женщины Туркева с особой тщательностью нарядились по случаю празднества. Они щеголяли в краденой у Каскабелей медной фольге, нацепленной поверх одежды, в вылинявших трико господина Каскабеля, старых затасканных юбках Корнелии, детских плащах с широкими рукавами, клоунском колпаке с султаном Клу-де-Жирофля. Один дул изо всех сил, чуть ли не теряя сознание, в корнет-а-пистон, другой извлекал немыслимые звуки из тромбона, третий что есть мочи колотил в барабан — здесь были все инструменты циркового оркестра, оглушительным шумом способствовавшие блеску торжества!
Господин Каскабель осыпал бранью обнаглевших негодяев и воришек, которые посмели использовать его костюмы и рисковали расстроить тромбон, сломать корнет-а-пистон и разбить большой барабан.