И когда беляевские вновь замелькали у «Космоса», союзники только гавкали издалека. После вторичного захвата многострадальной гостиницы к Ученому никто даже не сунулся. Все качали головами — какое свинство, какой беспредел, — но урезонивать Цезаря охотников не нашлось. Даже когда нашли полуразложившийся труп Пеликана, все
Смолчали. Наверное, это очень удобно — держать под рукой беспредельщика Цезаря, на которого при случае можно свалить все безобразия. Все равно к нему никто не сунется — он и убить может, не слушая, ему плевать. И не заступится никто.
Гораздо проще потеснить сильно ослабленных марьинских, чем и занялись мытищинские вместе с измайловски - ми (фрязинские пока вперед не лезли). Теперь марьинские оказались одни среди врагов. Бывшие друзья показали волчьи зубы и норовили цапнуть побольнее. А тут еще начался наплыв чеченских формирований... Марьинские были в кольце, им не оставалось ничего другого, как просить высокого покровительства Ученого, пока их не задушили конкуренты. Беляевские считались самой сильной группировкой. Ученый снизошел до слезной мольбы Васи - ля, занявшего место Пеликана, и дело было даже не в дани, которую марьинские были способны выплачивать. Они держали территорию.
Для беляевских это был единственный шанс при создавшемся положении вещей удержаться на плаву. Их громили, следствие старательно распутывало все нити, ведущие на верх пирамиды, и беляевским стоило уйти в тень, если они хотели избежать окончательного погрома. Они должны были отдать центр, причем отдать так, чтобы все равно остаться сильнейшей группировкой. Теоретически в этом не было ничего невозможного, поскольку Организация охватывала Москву с юга, запада и севера полукольцом своих зон. Но вот кому отдать?
Как только марьинорощинская группировка окончательно утвердилась на положении вассалов Ученого, он совершил неожиданный стратегический шаг: без боя отдал центр в аренду... чеченцам. Этого не предвидел никто, и это был гениальный шаг.
Утверждение «Кто держит центр, тот держит Москву» оказалось неверным. Чеченцы были только в центре, в остальные районы их не пускали русские группировки. Ученый связал союзников — чеченцы находились в состоянии вечной войны со всем миром, и союзники вынуждены были следить за каждым их шагом, оставив в покое Ученого. А новоявленные центровые к нему тоже не совались: он явно был сильнее тех же измайловских, мог и жизни по
Учить так, что мало бы не показалось. И, пока они грызлись между собой, Ученый спокойненько занялся своими делами. За будущее он не волновался: чеченцев можно было выставить из Москвы в любой момент. На это хватило бы сил одной Организации, но зачем принимать на себя основной удар, когда можно сыграть на межнациональной розни, объединить под своей эгидой все московские группировки и их силами расчистить себе место под солнцем? Что измайловские, что мытищинские, да и прочая братва после чеченцев с восторгом приняли бы любого русского лидера. А сам Ученый посмеивался: ему чеченцы абсолютно не мешали.
Но привольнее всех, конечно, было Цезарю. Он, с его иссиня-черными волосами, пока еще недлинными, запро сто мог сойти за чеченца. Чем, естественно, пользовался. Для достоверности натирал лицо и руки темным гримом чтобы выглядеть более смуглым, а уж акцент он имитировал мастерски. Далее и начиналась потеха.
Вместе со своей бригадой он являлся в центр, — разумеется, туда, где его не знали как Цезаря, — представлялся правой рукой любого чеченского лидера (их имена ему были известны, как и большинству московских авторитетов) и собирал дань за два часа до визита чеченских сборщиков налогов. Чеченцы обычно долго разбирались между собой, что это за парень и кто его послал. То, что он не уроженец Ичкерии, они просекли быстро, но что он русский — такая мысль их высокомудрые головы не посещала. Московские бандиты, у которых ограбленные в очередной раз чеченцы наводили справки, узнавали Цезаря и по описанию внешности, и по наглости, но — помалкивали. Валере казалось, что все враги Цезаря радостно ухмылялись, слыша о похождениях чеченца-нечеченца. Вот когда беспредельщик превратился в героя и едва ли не любимца всей Москвы. Чеченцы объявили охоту на него, но пойди поймай москвича в Мостазе, когда каждый таксист косится на тебя, как на оккупанта... Ученый, естественно, на забавы своих любимцев смотрел сквозь пальцы.