То, что она не воспринимала его как объект сексуального влечения...
Трель дверного звонка. Ага, это Вика явилась. Саша открыл тяжелые двери; золотистые волосы Вики были припорошены снегом.
— На улице опять метет?
— Да. Мокро, грязно — фу. И снег сыплется... Боже, на кого ты похож?
— А что такое? — искренне удивился Саша.
Он непонимающе разглядывал свое отражение в большом зеркале, висевшем в коридоре. Вид как вид: футболка, старые драные шорты, шлепанцы. Ноги волосатые, это да, но ведь он мужчина, и было бы странно, если бы у него шерсть не росла решительно повсюду. Волосы, достигавшие уже середины спины, повязаны банданой — чтобы не пачкать их лишний раз, в руке — пыльная тряпка. Самый рабочий вид. Но Вике было смешно. Сама она приехала в таком платье, будто они в американское посольство на ужин собрались. Это она на кухне возиться в вечернем туалете станет.
— Что за пиратский платок у тебя на голове?
— Бандана. Валеркины панки подарили ее мне летом вместе с курткой.
— У тебя курток мало, что ты принимаешь такие подарки?
— Вика, — проникновенно сказал он. — Я до такой куртки даже додуматься не мог, а в продаже их точно не бывает. Это не куртка, это шедевр. Ты видела, в какой Витька летом щеголял? А у меня еще круче.
Валерка приспособил наиболее шустрых и сметливых панков, в том числе и своего старого приятеля Виктора, в качестве осведомителей. Панки мотались по всей Москве, собирали слухи, сообщали Валерке. При Организации они состояли «внештатными сотрудниками», о группировке не знали ничего, зато вся группировка знала о них, и все по-ражались: как Яковлев ухитряется выжимать из них кучу полезной информации? А-а, говорил Яковлев, подход надо знать.
Вика панков недолюбливала. Она тоже непосредственно подчинялась Яковлеву, работая на сборе информации, и не понимала, какая может быть польза от «сброда недоносков». А Саша прекрасно знал, что в богемную среду слухи просачиваются очень быстро и оттуда еще быстрее разлетаются по Москве. Кроме того, панки абсолютно ни у кого не вызывали подозрений, зато сами высматривали решительно все. Бывали, конечно, и у них свои проблемы; Саша как-то снизошел до помощи им, вспомнив, что ему не так уж и много лет и он в своих симпатиях отдает предпочтение далеко не попсе. Тогда была большая запланированная драка металлистов и панков с гопниками у «Горбухи»; ради прикола панки сообразили Саше, Мишке, Яковлеву, Антону и Жорке соответствующий прикид. Помахались от вольного, гопоту, как обычно, разогнали, и панки на радостях оставили им живописные тряпки.
Вика морщилась; что бы она понимала в колбасных обрезках... «С панками, между прочим, оттянуться можно, как доктор прописал, а вот что с тобой делать?» — подумал Саша и отправил ее на кухню, а сам вернулся к уборке.
Когда он через полчаса зашел на кухню, она деловито суетилась у плиты. Нашла передничек, разобралась с продуктами; наверно, ее прикалывало хозяйничать в его квар-тире — создавалась иллюзия, будто жена готовит еду мужу. Саша хорошо знал ее мечты, но держал на своих обычных «трех условиях» — любовь без сплетен, надежд, последствий. Первое условие соблюдаюсь только Таней, остальные обожали делиться впечатлениями от Кровавого Цезаря — как и чем они с ним занимались. Его фантастическое равнодушие никого не удивляло: к нему привыкли и в него не верили. Вика, к примеру, считала, что он стесняется признаться ей в любви, а то бы они давно поженились. Да уж, такая любовь пылает в его робком сердце, что дальше ехать некуда. И без Вики он обойтись не может, как собака без бокового кармана.
За ужином она «прозрачно» намекала, что Саша — как любой другой мужчина — жить не сможет без женского присмотра. «Вот и найди себе любого другого, а меня оставь в покое», — кивал Саша, будто соглашаясь. Они перешли к чаю, и он попросил Вику достать с полки блюдо с маленькими пирожками.
И кто же их пек? — ревниво спросила она.
— А я. Мне утром нечего было делать, вот я и подумал:
«Дай-ка сам себя побалую». Серьезно, я пироги люблю. Только не с картошкой.
— Ты хочешь сказать, что умеешь печь пироги? — изумилась Вика.