Девятнадцать человек, минимум половина получит срок свыше восьми лет, и минимум трое — расстрел.
— Почему? — спросил Хромой.
Ответил ему Артур:
— При задержании они начали отстреливаться. Результат: у Алексея двое погибших и семь раненых. С другой стороны — девять раненых, причем трое из них сейчас в реанимации в тяжелом состоянии, и четверо убитых. Из них — трос ментов, двое в Склифе, один убит наповал. Думайте сами, какие могут быть последствия.
Идиот Аспирант, думал Саша. Ну, правильно — стрелявшие по ментам будут расстреляны, их спасти не удастся. На них менты все зло выместят. Так ведь еще террор начнется — стрелять начнут по малейшему поводу, и не в воздух, а на поражение. Сам Аспирант скорее всего к стенке пойдет. А не дай Бог до кого-нибудь допрет, что не всю группировку взяли... На Ученого выйти — проще пареной репы. Улик против него нет, но это в любом случае будет крахом.
— А самое неприятное — на Петровке хорошо известно, что Алексей не крайняя инстанция, — продолжал Маронко. — И что численность группировки превышает число задержанных. Естественно, достигнутый успех их не удовлетворяет.
Все молчали, напряженно выискивая выход из ловушки. Первым заговорил Хромой. Медленно, ни на кого не глядя, он сказал:
— За такие ошибки люди платят жизнью или расплачиваются всю жизнь. Аспирант должен взять все на себя. Он должен убедить следователя, что он лидер.
— Щура? — Маронко повернулся к Слону, тот кивнул в знак согласия. — Саша?
— Если известно, что он не главный, то этот номер не покатит. Следователь сделает вид, что верит, мы успокоимся, а Петровка будет действовать. Нет. Всю ответственность должен взять на себя тог, кто убил мента. Якобы он всамделишный лидер, именно с его примера началась перестрелка. Ему все равно терять нечего. Но ему придется пойти на суицид, чтобы следствие ограничилось его «чистосердечным». Возможно, тогда удастся вытащить больше людей и избежать «вышек».
— Это был бы почти идеальный вариант, если бы они сами знали, кто конкретно в кого попал, - флегматично заметил Артур. — Утром я успел поговорить с одним из тех, кто вчера был в «Мифе», он говорит, что никто никуда не целился. Люди гибли в суматохе. У меня другое предложение. Требуется человек десять добровольцев, которые сыграли бы роль улизнувшей части группировки. Серьезных улик против них быть не может, так что им ничего особенного не грозит. И я сдаюсь под видом лидера. Могу даже часть дел на себя взять, в том числе и кое-какие убийства. Лично на себя. Мало того, я дойду до суда, и я сыграю свою роль так, что сомнений не возникнет ни у кого.
Саша глядел на Артура широко открытыми глазами. Так вот о чем они столько времени беседовали при закрытых дверях! И вот почему отец пил — из уважения к решению Артура... Слон смотрел на него с суеверным ужасом — тот сознательно шел на смерть. В Японии таких людей называют камикадзе и специально воспитывают. Какую цель преследовал Артур, ценой своей жизни спасая Организацию от разгрома? Это ведь не один шаг, ему придется год или два играть роль, зная, что в конце пути его все равно ждет стенка и пуля в затылок...
— Артур, зачем тебе это? — еле выговорил Хромой.
— Видишь ли, Борис, я веду такой образ жизни, имею такие убеждения, что для меня этот поступок естественен. Сам по себе я не значу ничего, я воспринимаю себя только как часть Организации, и для меня ее интересы выше моих личных. Собственно говоря, они совпадают. Согласись, что при ином отношении к жизни я не смог бы стать аварийщиком. Я не маньяк, но я фанатик. И, как все фанатики, готов с гордо поднятой головой взойти на костер за идею. Это самая большая честь для меня. Если хочешь, я давно искал случай доказать, что подвиги совершаются не только Героями Советского Союза и святыми мучениками. Организация — это моя страна, страна, созданная и мной тоже, и ее судьба значит для меня больше, чем моя жизнь. Тебе кажется, что я выражаюсь слишком высокопарно? Зато от души. И мне льстит сознание того, что эту роль никто не сыграет лучше меня. У меня одного стопроцентно хватит решимости дойти до конца.