Но как? Взять, к примеру, Хромого. Начать с того, что немногие помнят его имя — большинство предпочитало
Обращаться к нему по прозвищу, — и закончить тем, что его крыло построено на лагерный манер, а сам он — уголовник, и не более того. Уголовник, а никакой не мафиози. Можно, конечно, заставить его отказаться от этого клише, но сможет ли он жить по-другому?
Закладывая фундамент мафии, Маронко опирался на людей, прошедших «академию» и имевших вес в криминальном мире. Все они были проверенными и надежными, риск провала снизился до минимума, они имели колоссальный опыт, их знания неоценимы, но... Это люди прошлого, и свое слово они уже сказали. Во многом это закоснелые и ограниченные люди, они стараются только поддерживать налаженный бизнес. Организация сейчас в расцвете, но пройдет несколько лет, ее лидеры состарятся, скелет мафии отомрет, сгниет изнутри. Организация рухнет под собственной тяжестью, будущего у нее нет. А ведь это дело его жизни...
Пока есть время, надо исправлять положение. Проводить большую часть стариков на заслуженную «пенсию», сделать их инструкторами, наставниками и набрать молодежи. Даже с полным отсутствием опыта. Молодежь вдохнет жизнь в старое дело, ее задор и энтузиазм подхлестнет старые кадры, заставит и их работать в полную силу — кон-куренция есть конкуренция, на одном авторитете далеко не уедешь. И в дальнейшем создать еще один отряд, несколько обособленный от других, своеобразную «летучую бригаду» из одной молодежи. Этакий мафиозный спецназ.
Пользуясь моментом, он повнимательнее пригляделся к своим воспитанникам. Запрещать им что бы то ни было теперь бесполезно: они вошли во вкус. Миша еще туда - сюда, с неохотой, но подчинится, а Саша... Запретный плод сладок, и он будет добираться до него всеми способами. Сейчас он попался Хромому, значит, в дальнейшем будет хитрее, его и прижать не удастся. Единственный путь удержать обоих в узде — контролировать - всю их деятельность. Хотят воровать? Видно, на роду им так написано; лучше заняться ими сейчас, пока их не взял на примету кто-нибудь другой. Интересно, кто из них получится? Сашка к власти рвется... Пока рано загадывать, пусть поработает под чьим-либо началом, потом — в одиночку по «индивидуальным заданиям». Э, нет, в одиночку его никуда пускать нельзя — молод еще, зарвется; зато в паре с Мишей они будут хороши. И только потом станет ясно, оставлять ли его в составе отряда или выделить.
Кому бы их отдать? К себе нельзя, это факт; к Хромому — тем более, замордует. Из Лысого учитель, как из свиньи парикмахер, только испортит мальчишек. Остается Слон. Ни ломать, ни баловать он их не будет, он умеренно жесткий, но не жестокий. Опыта у него маловато, это плохо, но тому, что знает, он научит на совесть. Эх, ему бы опыт Лысого, хитрость Хромого — и Слон был бы идеалом бандита. Но придется обходиться тем, что есть.
Перебранка все еще продолжалась. Не дожидаясь специального приглашения, парни расселись по стульям; они обменивались с рассвирепевшим Хромым ехидными репликами, сильно отклоняясь от темы. Пора осаживать.
— Хватит, — оборвал их Маронко.
Он никогда не повышал голоса — зачем? Его слышали всегда, сквозь гомон любой громкости. Все трое моментально затихли — парни непрошибаемо спокойные, Хромой покраснел от злости. Глядя на свои сплетенные пальцы, обхватившие колено, Маронко сказал:
— Саша, в трехдневный срок положишь мне на стол двадцать тысяч. При просрочке с тобой будут обращаться так же, как с другими нашими должниками. Что это за прелесть, хорошо себе представляешь?
Тот кивнул, опустив глаза — прятал недовольство.
— Прекрасно. Впредь научишься не хамить старшим и не устраивать таких безобразных сцен, как сегодня. Я думаю, штраф заставит тебя вспомнить правила элементарной вежливости.
Хромой старательно делал равнодушный вид — рад, что парни налетели на неустойку, но за что их наказали, он понял вряд ли. Думает, что на этом разбирательство закончено. Ан нет, теперь его очередь. Тоже охамел — в надежде уколоть босса выложил ворох обвинений, которые не смог обосновать, да еще и скандал устроил.
— Борис, то же самое относится к тебе. Ты не прав.
Надо было видеть, как у него вытянулось лицо. Его не
Так задел сам факт - неустойки — это он уже проходил, — как то, что его наказали в присутствии обидчиков и на ту же сумму. Молча достал бумажник, с видом оскорбленного достоинства отсчитал несколько стодолларовых купюр, положил на журнальный столик, сухо спросил:
— На сегодня я свободен? - Да.
Поднялся, ушел. Саша, явно повеселев, проводил его взглядом, толкнул Мишу локтем в бок: