Как-то поздно вечером, уже ночью, он возвращался в парк через переулки у Таганки и стал свидетелем не самой красивой сцены: четверо качков лупили парня с шикарным панковским гребнем. Зрелище это возмутило Валеру настолько, что он забыл о благих намерениях не влезать ни в какие переделки и ни за кого не заступаться. Сам он был крупным, ширококостным парнем, но мускулатуру не наращивал — и так достаточно, — а подраться был не дурак. Остановил машину, подошел; отшвырнул одного качка, второй ударил его в плечо. Валера удивился: гора мяса, а удар слабый. Для красоты ему, что ли, такие бицепсы? Обрадовавшись нежданной подмоге, панк залепил кому-то в ухо. Вдвоем они без особых усилий разогнали качков. Панк вздохнул:
— Уф, аж протрезвел. Ты прямо как с неба свалился.
Только тут Валера заметил, что панк совершенно пьян.
Подумал: «Заберут в вытрезвитель», спросил вслух:
— Где живешь?
— На Чертановской, около круга. Знаешь?
— Перекресток с Красным Маяком? Поехали, подброшу'.
— А у меня «капусты» - ноль.
— Поехали, — Валера поморщился. — Я из девятого парка, по дороге.
Довольный панк сунулся было на переднее сиденье. Валера осадил его:
— Э, ты куда? Давай назад. Меня все гаишники с таким пассажиром тормозить будут, да и «зеленку» я не стану отключать.
Завел машину, выехал на Садовое кольцо. Некоторое время ехали молча, потом Валера поинтересовался:
— Они всегда так — вчетвером на одного?
— Ага. Они ссут один на один. Вот если панков пяте ро — они вообще не подходят. Да ну их! Они тупые, все мозги анаболики съели, драться ни хрена не умеют, трусы... Меня третий раз ловят, и все никак обрить не получается.
— У меня знакомый есть, у него волосы чуть ли не до пояса, — ни к селу ни к городу сказал Валера.
Ясно, будто это было вчера, в памяти встала картина, как он увозил от погони пассажира, взятого неподалеку от «Динамо»... Вспомнил хохот над угрозами разъяренных охотников. Кшется, тс тоже грозились обрить Александра. Детские какие-то угрозы, он так и сказал... Цезарь бесил их, он многих бесит одним своим видом, а сделать с ним никто ничего не может...
— Здорово! — восхитился панк. — И как? Не ловили?
— Пока даже не суются. А к нему не подойдешь под два метра рост, кунгфу занимается. Так, поорут издали и отстанут. Ему, конечно, наплевать на это.
— А я на его месте мочил бы качков, — мстительно заявил панк.
— За что вы друг друга так ненавидите? — недоумевал Валера. — Не из-за музыки же, в самом деле.
Не спрашивая разрешения, панк закурил, задумчиво ответил:
— И из-за музыки тоже. Музыка — это наша идеология, наш стиль жизни, наша философия. Качкам этого не понять. Это наш язык. Вот все волосатые имеют одно общее: и панки, и рокеры, и даже хиппи слушают разновидности рока. Ты знаешь, что такое рок? Рок — это язык личностей. А качки слушают или дешевую попсу, или ничего. Попса — это язык толпы. Посмотри на качков — они все одинаковые, шаблонные, они все сложены из квадратов и любят все клетчатое. И мозги у них стандартные, кирпичные. Это толпа, это поточно-конвейерное производство, это стадо. И, как все стадные животные, они не-навидят одиночек и норовят подогнать их под общий квадратный стандарт. Они чуют, что они примитивны, но боятся, что это станет заметно кому-то еще. Поэтому они стараются всех сделать одинаковыми, чтобы в общей массе была незаметна тупость каждого отдельно взятого человека, А ты взгляни на меня — я пройду по улице, и на меня нее обратят внимание. Я не такой, как все, я хоть чем-то, но отличаюсь, я не хочу быть толпой, я сам по себе. А качкам это — нож по сердцу. Они и начинают цепляться к ерунде: к волосам, к одежде, к причиндалам. Они же не могу г сказать, что их бесит моя индивидуальность, они слова такого не знают, вот и говорят, что я своим видом оскорбляю общественность. — Панк фыркнул. — С этой общественностью, блин, еще и не так надо обращаться.
Тут он ударился в декларацию прав и свобод панков, в идеологию панковского движения, в философию панк - рока; Валера слушал рассеянно. Его потрясло сравнение качков со стадными животными, и тут же он подумал, что уж Цезаря никто не назовет человеком толпы. Он вне общей массы, он сильнее ее, он издевается над толпой, он презирает ее и плюет на ее законы. Он не признает устоявшиеся правила, общепринятое мнение, он способен сделать все по-своему.