— Что-нибудь еще? — спросил он, и не подумав скрывать свое настроение.
— Да, — спокойно кивнул Цезарь. — Выяснили мы все, кроме наших личных отношений. В таком сослоянии ты не можешь ехать с нами, ты просто не сумеешь правильно оце-* нить обстановку.
— Ты полагаешь, что у меня нервы не выдержат? — Валера был оскорблен до глубины души. — А эту игрушку выдал исключительно для того, чтобы я таскал лишнюю тяжесть?
— Вот видишь, — удовлетворенно заметил Цезарь. — Ты уже делаешь ошибку. Я имел в виду совсем другое. Ты зол на меня и из-за этого не хочешь и не можешь меня понять. А без доверия мы работать вместе не сможем.
«Вот и хорошо, — злорадно подумал Валера. — Отправь меня к Слону».
— А работать мы будем. Не надейся, что я переведу тебя в другой отрад. Ты полностью отвечаешь моим требованиям, а такие ребята встречаются редко. Мне проще найти с тобой общий язык, чем искать еще одного такого, как ты.
Валере стало интересно. Чем черт не шутит, говорят, от Цезаря всего можно ждать, и неудивительно, если он сейчас опять перевернет все представления о своей персоне.
— Я хотел сказать тебе, чтобы ты не придавал особого значения утреннему разговору. Если хочешь, это была очередная «проверка на вшивость». Я за тобой не следил вообще, вместе с панками в погоне за Пеликаном засек тебя случайно — у меня телка знакомая неподалеку живет, мы с Мишкой от нее уезжали, я едва тебя не сбил. До сих пор не понимаю, как ты меня не заметил. А эта история, которую я выдал утром, — полная чепуха. Мне интересно было, как ты отреагируешь, если тебя обвинить в какой-нибудь чуши.
— Ну и как, тебе понравилась моя реакция?
Цезарь внимательно смотрел Валере в глаза, а тот, узнав, что его опять одурачили, уже не находил сил даже на то, чтобы разозлиться.
— Да. Я был доволен. Видишь ли, я ненавижу людей, способных поступиться своей правотой и своим достоинством ради каприза босса. Но это не означает, что тебе в дальнейшем стоит придерживаться хамской манеры поведения.
— А то что будет?
— А как ты думаешь?
Непостижимый человек. Валера почувствовал, что почти против воли начинает уважать его. Все-таки он далеко не дурак.
— Ну, не знаю, какие у вас принято принимать меры... Неустойка, может быть.
Цезарь расхохотался.
— Неустойку будешь платить за ошибки либо за нарушение нашего внутреннего устава. А за хамство получишь по фейсу, только и всего. Но получишь здорово.
— Ты уверен? — Валеру будто кто подзуживал.
Цезарь молча слез со стола, подошел к двери, выглянул
В коридор, затем плотно притворил дверь, повернулся к Валере с лукавой усмешкой.
— Уверен настолько, что предоставляю тебе право первого удара.
— Что, прямо сейчас? — Валера растерялся.
— А что?
Яковлев пожал плечами. Он что, с ума сошел — драться перед разборкой?
— Какие-нибудь ограничения есть?
— У тебя — нет. Можешь бить, куда захочешь, хоть ниже пояса.
Ладно, бой так бой. Для себя Валера решил, что запрещенные приемы применять не стоит и по лицу бить не надо — им еще ехать. Примерился, сосредоточился... И в самый последний миг, уже не в силах изменить направление удара, вспомнил, что его противник — левша. Естественно, Цезарь шутя заблокировался, а вот контратаку Валера попросту зевнул. Скорости движений Цезаря можно было только позавидовать — не успел Яковлев занять позицию (хотя он никогда не относился к числу медлительных людей), как тот прямым ударом ногой в грудь сбил его с ног. Валера отлетел в угол, закашлялся — сволочь, поймал на выдохе. Но по силе удар не сравнить с тем, которым Цезарь удостоил его утром — в этот раз у него получилось почти ласково.
— Убедительно?
— Знаешь, вполне, — согласился Валера. — Но мне кажется, на этом спор нельзя считать законченным.
— Предлагаю продолжить его в спортзале и не сейчас. Все равно будешь тренироваться вместе с нами, так что возможность представится.
Он протянул Валере руку, помогая подняться.
— А теперь без шуток. Дело в том, что я остался без телохранителя. Димка два месяца назад был ранен, а ты сегодня ему добавил. Он физически не может работать в полную силу.
— И ты на эту роль прочишь меня.
— Почти. У нас довольно сложная задача. Прикрытие есть, но оно будет на улице, а в кабаке мы окажемся вшестером против двух или трех десятков. Нам надо принять на себя первый удар, выжить, уйти и выманить всех за собой. Все будет зависеть от того, как быстро мы станем стрелять. Наша задача — не запугивать, не морды бить, а убивать. Поэ-тому, даже если тебе только померещится, что кто-то намерен стрелять — все равно по кому, не обязательно по мне, — бей на поражение. Терять нам нечего.