Майор молчал, силясь понять, зачем Цезарь читает ему лекцию по истории парикмахерского искусства. Его сбивала с толку и манера разговаривать — ему внушали что-то, как пятилетнему ребенку. А Цезарь явно потешался.
— Ну ладно, оставим историю, я вижу, она тяжеловата для твоего восприятия. Вернемся к тебе. — Он помолчал. — Как тебе хочется унизить меня! Хотя бы таким детским способом. Обмануть меня в бизнесе у тебя мозгов не хватает, ты туп, как бык, так хоть силой взять! Поймать, ост
Ричь, а потом всей Москве хвастаться, что ты обрил Цезаря, — на большее твоей фантазии не хватает.
Майор побагровел, но ответить было нечего. Цезарь продолжал, так же мягко, медлительно роняя слова:
— Я придумал кое-что получше. Я приехал сюда, в твое логово, — он широким жестом показал на зал (а большинство посетителей с увлечением следили за развитием спектакля), — вызвал тебя. — Тут тон его изменился, став властным и презрительным: — Ты утверждал, что обреешь меня при встрече, чтобы я был похож на мужчину. При этом подразумевается, что в твоем мужском достоинстве никто не сомневается. Никто — кроме меня. Что ж, встреча произошла, и у нас есть редкая возможность решить и показать всем, кто же из нас является мужчиной в действительности, а кто только притворяется им.
Майор попал в глупейшее положение. Он не был готов к такому повороту событий, он не умел действовать в одиночку. У него не хватало наглости выполнить свою угрозу, и, хотя он находился на своей территории, он был растерян.
А Цезарь подначивал:
— Что молчишь? Не бойся, мои люди не вмешаются. Это наш личный спор, и никого, кроме нас, это не касается. Ну же, смелее! — Выдержав паузу, Александр еще медленнее, с гадкой усмешкой спросил: — Зачем же ты разбрасываешься словами, если не можешь за них ответить?
С мгновенно окаменевшего лица Цезаря будто стерли улыбку. Неуловимым движением он выплеснул вино из бокала в лицо Майору. В наступившей тишине раздался жалобный звон упавшего на пол и разбившегося стекла.
Зал ахнул. Майор взвился, как подброшенный пружиной; стоял и Александр. Как же много этому бычаре нужно, чтобы взбеситься, думал Яковлев, незаметно положив руку на рукоятку «кольта».
Белая футболка, надетая Майором под куртку, окрасилась в кроваво-красный цвет. Облитый вином на глазах у всех, он задыхался от ярости.
— Ты, щенок лопоухий... — выговорил он наконец, но ничего добавить не успел: Александр заехал ему ногой по уху.
Удар был страшной силы. Майор перекувырнулся в воздухе, упал на чей-то столик метрах в трех от этого места,
Скатился на пол. Почти в ту же секунду прогремели два выстрела, Валера повернулся, поразив третью цель.
Ребята Майора лежали без движения, выхваченные пушки так и не пригодились им — Валера бил наповал. А третий, находившийся в зале, жить будет — пуля попала в плечо, — но из строя выведен точно. Паника поднялась жуткая, от женского визга можно было оглохнуть, и через полсекунды топот ног торопливо убегавших посетителей и персонала слышался уже на улице.
Сразу с трех сторон в бар вломились вооруженные парни — из двух служебных дверей и с центрального входа. Вшестером люди Цезаря отстреливались, наверное, от двух десятков. Как сейчас Валера благодарил судьбу за афганскую школу — он успевал не только видеть решительно всех своих противников, но и опережать их. Они рассыпались по залу, прятались за всеми мало-мальски пригодными укрытиями, ежесекундно меняли положение — для людей Цезаря война была привычным занятием, чего нельзя было сказать об их противниках. В какой-то момент Валере померещилось перемещение теней сбоку от Александра, прислонившегося к стене, он присел, резко ударив его по щиколоткам. Тот упал, а с того места, где только что находилась его голова, брызнули осколки облицовки.
Обойма кончилась, Валера мгновенно перезарядил пистолет и подумал, что при такой интенсивности стрельбы им не хватит патронов, но Александр дернул его за рукав. Только тут Валера заметил, что из шестерых их осталось двое, а за их спиной — открытая служебная дверь. Остальные, вероятно, ушли, они вдвоем прикрывали отход.