Оба кинулись в неосвещенный коридор. Александр успел захлопнуть дверь, по металлической обшивке которой зацокали пули. «Хреновые у них пушки», — думал Валера, задвигая широкий засов. Бросились в глубь подсобки; через несколько шагов их встретила девушка, без слов взявшая на себя роль проводника. Все мелькало перед глазами Валеры, пока они мчались к выходу: освещенные и полуосвещенные комнаты, коридоры, повороты... Они остановились в комнате, явно не имевшей другого выхода наружу, кроме окна, из которого просматривался забор стройки с поваленной плитой ограждения. Стекло в окне отсутствовало, на подоконнике были осколки.
— Все ушли? — спросил Александр у девушки.
— Все живы, — кивнула она.
Он оглянулся на дверь, затем резким движением рванул платье девушки. Валера вытаращил глаза, девица тоже опешила. Как-то трудно было ждать таких действий в по-добную минуту. Но тот ограничился разорванным платьем.
— Мы хотели захватить тебя в качестве заложницы, зная о том, что Майор к тебе неравнодушен. Ты вырвалась, пылаешь негодованием и мечтаешь поквитаться за свое платьице. Ты успела заметить, что мы ушли в сторону стройки. — Он разлохматил ей волосы ласковым движением.
11с мешает подстраховаться на тот случай, если они забудут, куда за нами бежать. И постарайся не попасть под шальную пулю: ты слишком красива для того, чтобы умереть так рано.
Они вспрыгнули на подоконник. Александр на прощание сказал слегка шокированной путане:
— Я бы с удовольствием встретился с тобой, но в другой обстановке и на твоих условиях. Если, конечно, ты захочешь продолжить знакомство со мной.
Валера был поражен: этот человек во время разборки еще был способен говорить комплименты и назначать свидания девушкам. Для этого требуются не железные нервы, а полное их отсутствие. Они прыгнули вниз с высоты примерно трех метров — первый этаж здесь был высоким, — не оглядываясь, рванули к пролому в стене забора стройки. Александр бежал по следам, оставленным на мягкой почве до них; не дойдя до появившегося в пределах видимости котлована, свернул в сторону и устремился в проход между строительными вагончиками. Обогнув нагромождение плит, они наткнулись на своих.
Тяжело дыша, остановились. Серега сидел на плите, держась за живот. Весь бок пропитался кровью, кровь сочилась и по руке, которой он зажал рану. Глеб был ранен в Руку, у Михаила ободрана скула и левая рука от кисти до середины предплечья, он задрал рукав, давая ране подсохнуть.
— Серьезно? — спросил Александр у Сереги.
Серега отрицательно помотал головой. Выражение его лица ясно говорило, что ему очень больно, но он ни за что не сознается в этом — он считал себя настоящим мужиком.
— Не, кишки не задело. — И пожаловался: — Костюм жалко. Такой классный, и всего один раз успел надеть! Где я теперь буду такой искать?
Александр по достоинству оценил Серегину способность шутить в трагическую минуту, пообещав дать адресок, где могут решить любую проблему с тряпками. Подошел к Глебу, посмотрел — ему пулей кусок мяса вырвало, обернулся к Мишке, тот поморщился:
— Не смотри. Я упал в десяти метрах отсюда, об угол плиты ободрался.
— Дима, выведи отсюда раненых и вези к отцу, — распорядился Александр.
Невозмутимый Дмитрий помог подняться Сереге, который, несмотря на браваду, передвигался самостоятельно с большим трудом. Втроем они ушли; Мишка, разумеется, в раненые записываться не стал. Проводив их взглядом, он сказал:
— Серега рассказал мне один случай, я раньше не верил. К нему в морг привезли труп, а кое-кто был заинтересован, чтобы этот труп никто не смог опознать. И вечерком послал людей за драгоценным телом. Сереге сначала позвонили по телефону, он взбеленился — ему нагрубили. Запер труп в холодильник, запер входную дверь, ключи положил в рот трупу, который лежал в коридоре на каталке, и спокойненько сел пить чай. Морг обстреляли — он продолжал пить чай, затем начали ломиться в дверь. Серега за телефон — а он не работает. Тогда он вернулся к чаю. Таким его и пошли бандиты. Отделали за будьте любезны, ничего не добились, а тут менты на выстрелы приехали. Пришлось бандитам уйти ни с чем. Серега покряхтел, полез за стаканом и нашел одни осколки. Расстроился — ужас. Его больше всего огорчило, что до утра без чая остался. А сейчас я посмотрел на него — вполне могло такое быть. Ей-Богу, не думал, что он способен так измениться за то время, которое я его не видел.