Они вспрыгнули на подоконник. Александр на прощание сказал слегка шокированной путане:
— Я бы с удовольствием встретился с тобой, но в другой обстановке и на твоих условиях. Если, конечно, ты захочешь продолжить знакомство со мной.
Валера был поражен: этот человек во время разборки еще был способен говорить комплименты и назначать свидания девушкам. Для этого требуются не железные нервы, а полное их отсутствие. Они прыгнули вниз с высоты примерно трех метров — первый этаж здесь был высоким, — не оглядываясь, рванули к пролому в стене забора стройки. Александр бежал по следам, оставленным на мягкой почве до них; не дойдя до появившегося в пределах видимости котлована, свернул в сторону и устремился в проход между строительными вагончиками. Обогнув нагромождение плит, они наткнулись на своих.
Тяжело дыша, остановились. Серега сидел на плите, держась за живот. Весь бок пропитался кровью, кровь сочилась и по руке, которой он зажал рану. Глеб был ранен в Руку, у Михаила ободрана скула и левая рука от кисти до середины предплечья, он задрал рукав, давая ране подсохнуть.
— Серьезно? — спросил Александр у Сереги.
Серега отрицательно помотал головой. Выражение его лица ясно говорило, что ему очень больно, но он ни за что не сознается в этом — он считал себя настоящим мужиком.
— Не, кишки не задело. — И пожаловался: — Костюм жалко. Такой классный, и всего один раз успел надеть! Где я теперь буду такой искать?
Александр по достоинству оценил Серегину способность шутить в трагическую минуту, пообещав дать адресок, где могут решить любую проблему с тряпками. Подошел к Глебу, посмотрел — ему пулей кусок мяса вырвало, обернулся к Мишке, тот поморщился:
— Не смотри. Я упал в десяти метрах отсюда, об угол плиты ободрался.
— Дима, выведи отсюда раненых и вези к отцу, — распорядился Александр.
Невозмутимый Дмитрий помог подняться Сереге, который, несмотря на браваду, передвигался самостоятельно с большим трудом. Втроем они ушли; Мишка, разумеется, в раненые записываться не стал. Проводив их взглядом, он сказал:
— Серега рассказал мне один случай, я раньше не верил. К нему в морг привезли труп, а кое-кто был заинтересован, чтобы этот труп никто не смог опознать. И вечерком послал людей за драгоценным телом. Сереге сначала позвонили по телефону, он взбеленился — ему нагрубили. Запер труп в холодильник, запер входную дверь, ключи положил в рот трупу, который лежал в коридоре на каталке, и спокойненько сел пить чай. Морг обстреляли — он продолжал пить чай, затем начали ломиться в дверь. Серега за телефон — а он не работает. Тогда он вернулся к чаю. Таким его и пошли бандиты. Отделали за будьте любезны, ничего не добились, а тут менты на выстрелы приехали. Пришлось бандитам уйти ни с чем. Серега покряхтел, полез за стаканом и нашел одни осколки. Расстроился — ужас. Его больше всего огорчило, что до утра без чая остался. А сейчас я посмотрел на него — вполне могло такое быть. Ей-Богу, не думал, что он способен так измениться за то время, которое я его не видел.
— Он высоты боится, — сказал Валера. — Остальное, по-моему, его мало волнует. Безбашенный человек и гордится этим.
В ночной тишине раскатисто и звонко грохнул выстрел, второй. Валера моментально вскарабкался на плиты, пристроился смотреть в щелочку, не поднимая головы. По
Стройке муравьями расползались марьинские, разыскивая сбежавших людей Цезаря, среди них Валера углядел и очухавшегося Майора. Господи, а он надеялся, что тот помрет с такого удара! Правильно говорят, что безмозглой башке сотрясение мозга не грозит. Однако у марьинских были пистолеты, а стреляли из автомата. Валера замер, высматривая стрелка и пытаясь понять, почему Александр и Михаил так убийственно спокойны. Стоят себе, курят, обсуждают какую-то чушь.
Цепочка марьинских втянулась на стройку полностью, их было человек тридцать, не меньше. Изредка постреливали по темным подозрительным углам, дергались от непо-нятных звуков. И тут в тыл им ударила автоматная очередь, четверо упали сразу, а зоркий Валера углядел стрелка. Он лежал на крыше строительного вагончика почти у самой дырки в заборе, перекрывая выход.
Марьинские заметались, сообразив, что попали в мышеловку. Однако вырваться не получалось: на всех возвышениях засели автоматчики и били их, как мух на стекле, отгоняя к котловану. Шансов у марьинских не оставалось никаких, это было видно даже профану, а Валера считал себя профи в военном деле. Теперь он понимал, что за внешнюю поддержку имел в виду Цезарь. В их задачу входило только раззадорить марьинских, вызвать погоню за собой, приведя в засаду на территории марьинских же. Те наверняка блокировали все дороги, надеясь, что Цезарю некуда будет удрать со стройки. А ему это и не понадобилось.
Поддержка была мощной, Валера насчитал двадцать человек. Один оказался совсем неподалеку — в бронежилете и в маске с прорезями для глаз, закрывавшей все лицо.
— Валера, — лениво позвал снизу Александр. — Глянь, там ко входу больше никго не пришел?
— Ага, две машины.
— Ну, значит, сейчас беседовать пойдем.
Из двух черных «Волг» вышло еще человек шесть, один — в костюме, остальные, видимо, были его личной охраной. Они беспрепятственно прошли на стройку, и, едва миновали первую линию стрелков, на землю с крыш вагончиков спрыгнули два автоматчика. Порядок, ловушка захлопнулась. Валера не слышал, о чем они разговаривали, но движения людей с автоматами были весьма красноре
Чивы. Новоприбывшие послушно побросали оружие на землю, их дополнительно обыскали, выстроив вдоль вагончика — лицом к стене, руки за голову, — и погнали к котловану. Туда же согнали остатки карательного отряда — человек пятнадцать. Валера наблюдал за происходящим, строя догадки относительно дальнейшей судьбы марьинских. Интересно, их всех расстреляют или через одного?
Мужик в костюме, судя по его поведению, был большой шишкой в группировке. Он отдал какое-то распоряжение, марьинские неохотно покидали стволы в кучку, с крыш попрыгало человек десять автоматчиков в масках, они обыскали разоруженных марьинских, отобрали еще две пушки, укрывателей тут же застрелили, отошли в сторону, один вытащил ракетницу. Зеленая ракета повисла над котлованом.
— Валер, слезай, — добродушно сказал Александр. — Пойдем, объясним этим недоумкам, какого черта я сюда приехал, почему это вылилось в разборку и что мне нужно теперь.
Не торопясь, они пошли к котловану. В цивильном виде — Мишка вернул рукав в нормальное положение, Валера отряхнул с костюма бетонную крошку, — с сигаретами в зубах, спокойные и беззаботные. Им только тросточек и не хватало, а так - ни дать ни взять скучающие молодые аристократы на прогулке, а не рэкетиры, только что учинившие кровавую бойню.
— Валер, ты знаешь, кого мы ждали так долго? — спросил Александр. — Хотя вряд ли, ты в эту кашу недавно влез... Это Вас иль, заместитель Пеликана. Ему позвонили, сказали, что поймали меня. Вот он и помчатся сюда, чтобы не дать разорвать меня на клочки — ему ведь еще деньги за мою голову хочется получить. Они вслух, хором мечтали об этом — поймать меня, а тут еще и Мишка попался. Такое раз в столетие случается. — Он засмеялся. — Представляешь, как он сейчас себя чувствует? Такая радость — и такой облом!
Они вышли на освещенную «юпитерами» (рабочие не убирали их на ночь) площадку у котлована. Основательно потрепанные марьинские имели плачевный вид; среди них Валера заметил Майора. Вот неубиенное создание!
— Что все это значит? — резко спросил Василь. — Что за идиотские шутки?
Ь Хороши шуточки — с летальным исходом. А может, они уже давно привыкли к такому юмору Цезаря? За что - то его ведь зовут Кровавым...
— Вы разве не в курсе? — мило осклабился Цезарь. — Тогда позвольте объяснить. Некто Майор — еще живой, по - моему, — позволил себе оскорбить меня публично. Я счел себя вправе потребовать сатисфакции, выражаясь проще — отвечать за слова. Могу добавить, что ваш человек сам искат ссоры — иначе он не высказывался бы несколько дней назад столь открыто — и повод выбрал самый пустячный. Его, видите ли, возмутила моя прическа. Я думаю, вы должны признать, что я могу носить ту прическу, которая мне нравится. Это мое личное дело и никого, кроме меня, не касается. Однако ваш Майор думает иначе. Он принялся указывать мне, что мне делать. Один этот факт уже достаточно оскорбителен сам по себе, так как я — как вам, безусловно, известно — не пешка, а занимаю положение, равное вашему.