Еще не веря своим подозрениям, Алексей бросил взгляд на обе кабины. Ни в «Шкоде», ни в «МАЗе» не видно было силуэтов экипажей, зато на «торпеде» «Шкоды» безвольно лежала рука упавшего на пол человека. Пухлая кисть, с перстнем-печаткой на среднем пальце. Володькина рука. Алексей вопросительно посмотрел на гаишников, но одного внимательного взгляда на бездушное лицо Усачева и холодные глаза Фрица оказалось достаточно — они попали в капкан. Он остался один, и выход тоже был один — бежать. Бежать в слабой надежде на встречную машину.
Слепая ярость, припадков которой так боялась его жена, мгновенно затуманила мозг. Не дожидаясь, пока к нему подойдут и прикончат, Алексей развернулся и что было силы толкнул в грудь Фрица, загородившего путь для бегства. Тот нападения не ожидал: упал навзничь, с грохотом уронил автомат, и Алексей тут же изменил первоначальный план.
Он рванулся к оружию одновременно с Усачевым, но лейтенант в толстом бушлате был значительно менее подвижен, чем Алексей. Упав на колени, он дотянулся до приклада... Пальцы обжег ледяной металл затвора, но Алексей не почувствовал боли. Ничего не соображая, дернул спусковой крючок, направив дуло на гаишников...
Лишь через секунду или две он понял, что выстрелы так и не прозвучали — автомат стоял на предохранителе. Слишком долго он не брал в руки оружия, совсем потерял навыки обращения с ним. Негнущимися, непослушными пальцами он нащупал нужный рычажок...
Страшной силы удар обрушился на его затылок, боль плеснула в глаза огненным шаром, и он сразу же провалился во тьму...
Потирая ребро левой ладони, Саша стоял над трупом водителя. Да-а, это им повезло, что тот забыл про «пассажира», стоявшего за его спиной. ВДВ, разглаживая усы,
Неуверенно хмыкнул — тоже опозорился, не смог предвидеть такого демарша жертвы.
Соколов, сидя на асфальте, неожиданно расхохотался:
— Блин, никогда не думал, что придется заглянуть в дуло собственного автомата!
Подошел Яковлев, скинул капюшон маскхалата.
— Что стряслось-то?
— Да ничего, — буркнул Саша. — Мишке в русскую рулетку приспичило поиграть. Выиграл и ржет теперь. Ладно, давайте шевелиться. Времени в обрез.
Пока Антон сдирал наклейки «милиция» и «ГАИ» с белого «жигуля», остальные извлекли из кабин бесчувственные тела экипажей. Бестрепетные десантники тут же доби-вали потерявших сознание людей, ребром ладони ломая им шейные позвонки. Глеб и Дмитрий упаковывали трупы в белые полотняные мешки и под присмотром Сереги, уже натянувшего белый халат, таскали их в «уазик».
«Волгу» совместными усилиями вытолкнули на асфальт. Десантники, на ходу стаскивая с себя маскхалаты, разбредались по машинам — ВДВ с Чикаревым должны были вести «МАЗ», Валера и Славка Шведов перегоняли «Шкоду». В голову каравана пристроилась черная «Волга», оккупированная начальством, а замыкали кортеж Антон и Жорка на «семерке».
Отсчитав свои пять трупов, Серега вместе с Глебом и Дмитрием уехал на «уазике» в сторону Курска. Одно тело — водителя «МАЗа» — осталось в кабине, ему еще предстояло сыграть свою роль.
По замыслу Цезаря исчезновение груза должно выглядеть так: экипажи, сговорившись между собой, крали груз — сделать это им было необыкновенно легко. Груз сбыли с рук, а машины решили отогнать подальше и свалить в залитые водой карьеры где-нибудь в Елецкой области. Одну машину свалили, до следующего карьера поехали на второй. И там произошла ссора при дележе добычи, в результате один из угонщиков был убит, а тело утоплено вместе с машиной. Так как весьма сомнительно, чтобы преступники тащили с собой труп почти триста километров, разделяющие Симферопольское шоссе и карьеры, и рисковали засветиться на любом посту ГАИ, то следствию первым делом придет в голову именно такая версия. Им
Еще придется помучиться с поисками машин - они же не в одном карьере будут. Но когда машины найдут — это не пылинка, и бесследно они исчезнуть не могут, — то милиция потратит немало времени на поиски еще пятерых членов сопровождения, пока Цезарь будет заметать следы. К тому же район поисков довольно обширный, несколько областей, что, учитывая сложность структуры правоохранительных органов, делает задачу милиции крайне трудно - выполнимой, а преступников — практически неуловимыми. Опять же груз секретный, считается, что о нем никто не знает, и это обстоятельство теоретически исключает непосредственное вмешательство московских криминальных деятелей. А Цезарь не боялся расстояний.
На машинах меняли госномера — на всех, включая «Волгу», затем небольшой кортеж с новым пакетом документов должен был, не доезжая Черни, свернуть на боковую трассу до Ефремова и там выйти на Каширскую магистраль. И оттуда — прямиком на Воронеж.
...Аня потеряла сознание практически сразу, и поэтому была избавлена от необходимости лицезреть жуткую сцену — как шесть человек были убиты. Без единого выстрела, без шума, голыми руками... Она не видела, как умирали люди, сжалившиеся над ней, защитившие, согревшие и накормившие.
Она чихнула, села, раздвинула шторки. И опешила, увидев незнакомцев. Сначала ей показалось, что во время сна ее перенесли в другую машину из этого же каравана, но нет — кабина выглядела привычно. А вот люди были чужими. Ей стало страшно, очень страшно, и еще больше она испугалась, встретившись с пронизывающим холодным взглядом человека, занявшего место Ремира.
— Так, — сказал он. —У нас безбилетница. Как мы ее проглядели?
— Черт ее знает, — ответил водитель. — Я чуть не двинулся, когда услышал шум за спиной.
Почти плача, Аня начала объяснять, каким образом она попала в машину. На кожухе между сиденьями лежали белые маскхалаты и теплые куртки, а вся одежда прежнего экипажа куда-то подевалась. Осталось только то, что висело на вешалке над спальником.
И, что самое плохое, ехали они не в Тулу. Или в Тулу,
Но по другой дороге. Симферопольскую трассу Аня знала хорошо и была уверена, что они едут не по ней. Что же все - таки произошло? Она вопросительно посмотрела на новый экипаж, будто надеясь прочитать отгадку на их лицах.
Парни ей не понравились. Водителя она не видела — сидела за его спиной, — но пассажира разгладела хорошо. Моложе, чем Ремир, темноволосый и давно не стриженный — волосы закрывали уши и завивались на шее. Загорелое широкоскулое лицо было бы красивым, если бы не глаза. Большие, миндалевидные, очень светлые, почти светящиеся. Страшные глаза, нечеловеческие. Или ей так только показалось с перепугу?
Он переменил положение, и Аня обратила внимание на ширину его плеч. Он должен быть очень сильным. Крупные кисти с широкими, грубыми запястьями и узловатыми пальцами. Тяжелая мужская сила в сочетании с холодным, безжалостным взглядом. На весь ее рассказ он, казалось, не обратил внимания.
— Ты скажи, где ты живешь?
— В Ленинграде, — охотно сообщила Аня. — У меня там бабушка живет. Она старенькая, пенсия маленькая, денег не хватает, вот я и решила подзаработать.
— Ну и как, заработала?
— Нет, на юге и обещают мало, и обманывают часто. Я к бабушке вернусь, в совхозе около города работать буду.
— Сколько тебе лет, работница?
— Пятнадцать весной исполнится.
— Сколько классов в школе окончила?
Он задавал вопрос за вопросом, отвернувшись от нее, равнодушно, как следователь на допросе.
— Шесть, я с середины седьмого на заработки уехала.
— Родители где?
— Отец сначала в тюрьме сидел, потом спился. Сейчас в ЛТП. Мать к любовнику ушла вместе с братом, ему семь лет. А я у бабушки осталась. Я звонила ей с юга, она уже договорилась в совхозе, чтобы меня на работу взяли. И в школу я вернусь, восьмилетку закончу точно.
Она все еще думала, что имеет дело с органами власти, и всеми силами старалась убедить пассажира, что не надо се задерживать за бродяжничество, что она сама не хочет больше заниматься проституцией, что она исправилась.
— Тормози, — негромко сказал пассажир водителю. — И посигналь Сашке, пусть разбирается.