Неторопливо, будто смакуя каждое слово, Саша с видимым удовольствием рассказывал о происшедших переменах.
С момента ареста Аспиранта прошел почти месяц. Валера вместе с ВДВ был занят подготовкой к захвату груза, практически не появляясь в Москве, поэтому ничего не шал о событиях, связанных с погромом. Сказывалось еще и то, что до последнего момента все подробности держались в тайне. Надо сказать, что сценарий «разгрома» был продуман и отрепетирован в считанные часы.
Желающих «завязать» нашлось достаточно, им подчистили биографию и подготовили; никто не осуждал их за добровольный уход — они не предавали, а своим уходом даже приносили немалую пользу Организации. Можно сказать, что их с почетом проводили на пенсию.
Маронко обставил «захват главаря» с такой пышностью и артистичностью, что у всех вытянулись лица — никто не подозревал за ним дара драматурга. Из Артура сделали именно такого главаря банды, каким его рисует себе большинство обывателей — этакий царек, окруженный сонмом прихлебал. Вот, наверное, Артур потешался, одновременно наслаждаясь своей ролью... Спектакль обещал быть настолько великолепным, что офицеры Организации не устояли перед искушением и пошли на риск, установив следящую аппаратуру. И во время ареста все сидели перед экраном в одной из квартир соседнего дома, открыв рты и обмениваясь восторженными замечаниями.
Квартиру Артура превратили в некое подобие музея антикварных редкостей, обставив ее со свойственным Маронко вкусом и тягой к красивым вещам. Сам Артур предварительно узнал историю каждой безделушки — чтобы затем убить следователя своими познаниями по части культуры. Он должен был произвести на ментов двойст-венное впечатление: с одной стороны — отвратительный, жестокий властолюбец, развлекавшийся развращением малолеток, не имевший ничего святого в душе, нагло попи-равший все законы, сделавший из своих «быков» рабов, совершивший в своей жизни все мыслимые преступления и гордившийся этим. Зверь, подонок и выродок с параноидальной манией величия. А с другой стороны — очень умный человек, настоящий интеллектуал с невообразимым кругозором, внушающий невольное почтение бесстрашием, железной силой воли, уверенностью в себе и чувством собственного достоинства. Жутковатая смесь.
Все прошло по плану. Наблюдавшим казалось, что они смотрят прекрасно снятый детектив из жизни западных гангстеров. Артур с его непередаваемым взглядом киллера сидел в роскошном кресле и вершил суд. Около него вертелись две молоденькие — малолетние — горничные в облачении булгаковской ведьмы Геллы, «придворные» лизоблюды подхватывали каждое его междометие. На коленях посреди комнаты стоял молодой связанный парень, якобы мечтавший свести счеты с Артуром за то, что тот лично лишил девственности его сестру, после чего «подарил» ее своим подхалимам. Девушка попыталась отравиться, не в силах пережить такое унижение, а ее брат заложил Артура ментам.
На самом деле имела место история с точностью до наоборот. Девочка эта была влюблена в Артура — у женщин иногда бывают странные причуды — и попыталась покон-чить с собой вовсе не после изнасилования, а после известия о предстоящем аресте любимого. Тогда он передал ей, что не берет с нее никаких обещаний, но если он не будет расстрелян и она дождется его, то он женится на ней. На основе этого происшествия и был составлен весь сценарий ареста. Брату этой Раисы, Володе, заплатили за эпизодическую роль, «загрузили» его необходимой информацией и придали аресту яркую романтическую окраску — это ведь так красиво! Володя, знавший, что нормальные мафиози дома ничем от обычных людей не отличаются, что все их золотые дворцы и хрустальные дачи — выдумка досужих авторов модных детективов, пришел в детский восторг и попросился «под крылышко». Хромой, который лелеял мечту подобрать молодежь не хуже ясеневской, предложил ему считать участие в спектакле своим первым заданием.
В самый разгар живописной сцены суда и явились менты. Артур не испугался, не заметался в отчаянии — даже не удивился. Он был пьян в дым, курил свои любимые сигары и не оставил этого занятия, даже когда зазвенели наручники. «Горничные» подняли запланированный визг, лизоблюды рванули в разные стороны в очевидном ужасе перед ответственностью — но их повязали на лестничной клетке, — «быки» тупо хлопали глазами, «спасенный» парень плакал от признательности спасителям — все было как в сказке с хеппи-эндом. Один Артур не пошевелился, и знавшие его достаточно хорошо отчетливо видели: будь он ребенком, он бы расхохотался и запрыгал на одной ножке, показывая пальцем на людей в форме: «Обманули дурачка на четыре кулачка, ля-ля-ля, ха-ха-ха!» Но Артур был взрослым человеком, поэтому он с издевательской
Вежливостью и царственным высокомерием допрашивал ментов: кто они такие, чтобы задерживать его? Какой чин у их офицера и почему не прислали человека рангом повыше? То есть вел себя, как заправский зажравшийся и считающий себя безнаказанным бандит. Предложил им сумасшедшую взятку — так, чтобы об этом слышали свидетели и понятые. Менты, естественно, вынуждены были отказаться, получив таким образом возможность лишний раз продемонстрировать верность закону.
Артур не произнес ни единого классического оскорбления, даже «мусора», «легавые» и «менты» в его лексиконе отсутствовали, не гнул пальцы — играл роль главаря в со-ответствии с духом времени. Весь его тон, каждая фраза были пропитаны таким презрением, издевательства оказались настолько тонкими, что менты их хорошо чувствова-ли, а придраться не могли. Артур показывал им, что считает себя аристократом, а их — плебеями. Они ярились, не находя в себе умения хотя бы казаться достойными про тивниками, будучи бессильными поставить его на его истинное место — уголовник, бандит, отщепенец, отбросы общества. И еще больше их злила роскошная обстановка квартиры, недоступная им. Интересно, сколько из них в глубине души хотело бы побывать на месте Артура в пике его карьеры? Сколько хотело бы располагать такой же не показной, а действительной властью? Вертеть людьми, как марионетками, быть способными купить весь мир, наслаждаться лестью и преклонением тех, кто никогда не сможет взлететь высоко, идти по распростертым телам, по склоненным в угодливом поклоне спинам, как по ковру... Быть тираном, необузданным диктатором... Ведь не так много людей приходят работать в милицию, чтобы поддерживать закон и порядок, большинство — чтобы их уважали или хотя бы считались с ними. Они идут за видимостью власти, которую дают форма и оружие, за уверенностью в себе, которой многие лишены от рождения... Артур, сидевший в кресле с коньячным бокалом в одной руке и с сигарой в другой, был окружен царской роскошью, он сам добился власти и во время задержания даже подавлял волю пришедших за ним. Лишенный всего, он оставался правителем. Сколько ментов задумалось о том, правильный ли они сделали выбор, если криминал дает осуществление
Всем честолюбивым помыслам, — а ведь каждый считал себя не менее сильным, чем Артур, забывая о том, что такая сила воли дана единицам и что в криминале есть «быки» и «шестерки»... Сколько из них, жгуче завидуя преступнику, вымещали на нем ярость за собственное ничтожество? Кто-то нашел в себе силы подавить зависть, постараться стать выше своих слабостей, но таких оказалось мало, и никому из них до конца жизни не было дано забыть Артура...
А он видел их насквозь. Он демонстрировал, что убийца может стать выше их: Артур начисто был лишен зависти, этого ядовитого и разъедающего душу чувства. И они приходили в бешенство уже потому, что бандит разоблачил их сокровенные желания, тс, которые они прятали даже от себя, и смеялся над ними.
Артура препроводили в Бутырскую тюрьму, мгновенно загудевшую, как пчелиный улей. Там почва была подготовлена основательно, Артура Джордано — как на прощание окрестил его Маронко — уже ждапи и в подлоге уличать не стали. Все стукачи исправно докладывали, что взяли именно лидера бслясвской группировки, а не подставное лицо, к Артуру относились с должным уважением. Те, кто знал истинное положение дел, язык за зубами держали крепко.