— Эй, мисс Молоуни. Я просто хотела вам сообщить, что я на месте с половины девятого. Спасибо, что оставили открытой входную дверь. Я вам очень благодарна за это.
Она меня проигнорировала. Еще бы! Она, должно быть, была слишком занята, обдумывая новые способы мучений домработницы.
Да пошла она, подумала я и вернулась к своим делам. Если поторопиться, я смогу убрать дом, получить деньги и уехать отсюда вовремя, чтобы провести вечер с Кулли.
Я убрала в комнатах второго этажа, затем спустилась вниз, чтобы заняться кухней и столовой. Посмотрев на часы, я обнаружила, что уже почти час, а Мелани все еще не делала перерыв на ленч. Как же мне тогда убрать ее кабинет?
Я снова постучала к ней, на этот раз более настойчиво. Когда Мелани опять не ответила, мне пришло в голову проверить гараж, чтобы убедиться, что ее машина на месте. Так оно и оказалось. Тогда я вернулась к кабинету и снова постучала.
— Мисс Молоуни, можно войти? — спросила я и вновь не получила ответа.
Тут до меня начало доходить, что в доме не все ладно. Происходило нечто такое, за что, надеюсь, я не буду нести ответственности.
Я повернула ручку и слегка приоткрыла дверь. Мой крик, который последовал за этим действием, напоминал вопль Фэй Рэй из фильма «Кинг-Конг». В офисе все было перевернуто вверх дном. Повсюду были разбросаны бумаги. Длинный стол, на котором стояли коробки с картотекой, был перевернут, а карточки огромной кучей валялись на полу. С полок вдоль стены были сброшены книги, некоторые из которых были книгами Мелани. Казалось, что по этой всегда педантично убранной комнате прошелся то ли торнадо, то ли очень рассерженный человек.
— Мелани! — закричала я, когда, наконец, заметила ее распластанной в кресле. Она сидела спиной ко мне, положив голову на письменный стол.
Я бросилась к ней с криком:
— Мелани. Вы меня слышите? — О, Господи! Да она мертва! Я поняла это в тот момент, когда дотронулась до ее тела, твердого, как дерево. На ней был все тот же велюровый черный спортивный костюм, что и в первый день нашего знакомства. В этой одежде она обычно работала дома. На затылке у нее была огромная шишка, а на лбу — кровоточащая рана. Лицо было таким белым, каким я его никогда не видела, а руки и запястья, напротив, были бордового цвета.
— Мелани, вставайте! — закричала я, стараясь, чтобы меня не стошнило при виде ее безжизненного тела. Я отшатнулась от нее и начала метаться по комнате, наступая на все, что валялось на полу. Что мне делать? Что мне делать, спрашивала я удивительно неподвижную, похожую на куклу, Мелани. Я сотни раз представляла себе сцену ее гибели и вот теперь, когда это случилось, я была в панике! Мелани мертва? Как? Сколько времени прошло с момента ее смерти? Кто это сделал?
Кто это сделал? Боже мой. Мелани убили! Быстро! Шутку! Надо пошутить! Если тебе больно, надо пошутить! Было плохо уже то, что Мелани была мертва, но убита? О, Господи! Отпечатки моих пальцев повсюду здесь, кроме того, я несколько часов находилась в одном доме с мертвым телом. А что, если подумают, что это я убила ее? Вдруг решат, что я недовольная домработница, у которой поехала крыша и которая убила свою работодательницу, после чего спокойно продолжила убирать дом? Довольно часто можно услышать о таких безумных случаях. А если меня отправят в тюрьму? И моя история будет опубликована во всех бульварных газетенках под названием «Сумасшедшая горничная убивает Мелани»? Что будет, если меня поймают, осудят, приговорят к тюремному заключению и меня изнасилует банда свихнувшихся лесбиянок? А если в законодательстве штата Коннектикут есть смертная казнь и я получу вышку? А еще все эти люди, которые узнают, что я была горничной!
Быстро! Шутку! Шутку! Не дай всему этому свести тебя с ума. Не дай разыграться своему воображению. Без паники. Быстро! Надо пошутить! Хорошо, хорошо. Вот, например: почему мафия убила Эйнштейна? Потому, что он слишком много знал. Ха-ха-ха.
Так, довольно. А дальше что? Надо кончать с шутками и что-то делать, убеждала я себя. Позвони в 911, позвони срочно. Дрожащей рукой я набрала номер на Панасонике Мелани.
— Девять-один-один, неотложная помощь, — ответил мне мужской голос.