— Видишь, Сонни? — сказал он, указывая в окно. Мы ехали по дороге, с которой открывался прекрасный вид на порт. — Дом, который нам предстоит снимать, — следующий за «Вечностью».
Мы уже подъезжали к дому Элистера, когда по его подъездной дорожке пронесся черный «кадиллак». — Кулли, смотри! Эта машина сейчас врежется в нас! — закричала я.
Кулли резко повернул влево и увернулся от машины, которая едва не врезалась в нас с той стороны, с которой сидела я. Мы остановились на тротуаре встречной полосы, в то время как водитель «кадиллака», не останавливаясь, поехал дальше.
— Черт, повезло нам, — сказал Кулли, роняя голову на руль и пытаясь прийти в себя. — С тобой все в порядке?
Я была потрясена, но не тем, что едва не попала в аварию. За рулем машины, которая в нас едва не врезалась, сидела моя мама, либо человек, невероятно на нее похожий. От осознания этого голова моя пошла кругом.
— Кулли, ты заметил водителя этого «кадиллака»? — спросила я.
— Не четко. Единственное, что я видел, это была женщина.
— Да, и я почти уверена, что это моя мать.
— Да что твоей матери делать в доме Элистера Даунза? Ты никогда не говорила, что они друзья.
— Они и не друзья. Именно поэтому все это так странно.
— У твоей матери черный «кадиллак Севиль»?
— Да.
— Хорошо. Но это еще ничего не доказывает. У многих есть «кадиллаки». Твоя мать плохо водит машину?
— Нет. Она хороший водитель.
— Да, но эта женщина едва не врезалась в нас. Так что это, скорее всего, не твоя мать.
— Говорю тебе, это была моя мать. Ты видел дым в салоне той машины? Моя мать курит сигареты одну за другой. Она и шагу не сделает без пачки «Винстона».
— Ну хорошо, это была твоя мама, и она не такой уж хороший водитель, как ты думала. Но что она делала в доме Элистера?
— А вот в этом, мой дорогой, мне как раз и хочется разобраться.
За одиннадцать лет моей работы в газете мама ни разу даже намеком не дала мне понять, что знала или когда-либо встречала сенатора Даунза. Напротив, она частенько интересовалась у меня, что он был за человек, что я о нем думаю, встречается ли он с женщинами и тому подобное. Так какого же черта она, сломя голову, неслась из его дома в десять часов утра? В конечном счете, я была заинтригована.
— Хочешь, поедем за ней до ее дома, и ты спросишь, что она там делала? — предложил Кулли.
Я бы с радостью согласилась, но Кулли надо было сфотографировать дом, и я не хотела, чтобы он опоздал из-за меня.
— Я позвоню ей, как только приеду домой, — сказала я, думая о том, сколько времени займет съемка и как долго я смогу вытерпеть это неведение по поводу того, что же ответит моя мама.
Дом, который предстояло фотографировать Кулли, был особняком в колониальном стиле или стиле Тюдор. Лучше всего его можно было охарактеризовать как «современный замок». Это был большой отштукатуренный дом, площадью не менее двадцати пяти тысяч квадратных футов, построенный в наше время, но выглядевший так, будто возник из средневековья.
— Кому нужен дом с башнями? — удивился Кулли, выгружая из машины свое снаряжение. — Неужели люди не понимают, что это Коннектикут и стены с бойницами здесь совершенно ни к чему?
Я рассмеялась:
— Будь терпимее. Не у всех такой безупречный вкус, как у тебя.
— Вкус здесь ни при чем. Все дело в доходах.
Кулли не шутил. Даже я, бывшая принцесса королевства благосостояния, была поражена показным богатством этого места. Между прочим, владельцы назвали свой дом Колоссом.
— И за сколько продают эту безделицу? — спросила я.
— За шесть миллионов.
— Ты шутишь? Да он занимает площадь не более акра.
— Это так, но все дело в доме. Подожди, увидишь сама.
Кулли оказался прав. Этот дом был просто невероятен. Куда бы я ни посмотрела, всюду мрамор, зеркала, позолота и еще больше мрамора, зеркал и позолоты. Комнаты были огромными, потолки — не ниже двадцати футов. В кухне стояла не одна, а целых три электрических плиты, три посудомоечных машины и три холодильника с морозильными камерами. Из прихожей можно было пройти не в одну, а в две туалетные комнаты для гостей: одна — женская, а другая, поменьше, мужская, которая еще называлась «оружейной комнатой». В каждой из них был камин. На втором этаже располагалась хозяйская спальня, в которую вела мраморная лестница вдоль целиком застекленной стены. К спальне примыкало три ванных комнаты, плюс туалет, студия, три каминных комнаты и полностью оборудованный внутренний бассейн. На третьем этаже, куда можно было подняться на лифте, располагались три спальни, каждая с ванной и камином, пять комнат для горничных с ванными, большая кухня и курительная комната.