Домой Маша вернулась около полуночи. Осторожно открыв дверь в темную квартиру, она тихо разделась, быстро умылась и, стараясь не шуметь, нащупала в шкафу свою пижаму. При бледном свете, сочившимся из-за полуприкрытых штор, она разглядела разбросанные по полу игрушки, Илюшины вещи, оставленные на стуле и Настину сумку, почему-то вывернутую наизнанку. Невольно улыбнувшись царившему в комнате разгрому, Маша на цыпочках подошла к детской кроватке, неосознанным движением поправила Илюшино одеяло и, достав из ящика одеяло для себя, осторожно улеглась на диван. Почти в эту же секунду она поняла, что Настя не спит. Довольно долгое время они лежали в молчании, пока Настя не спросила:
– Почему ты пришла?
Маша повернулась к ней, положив ладони под щеку, и Настя разглядела в темноте ее лицо – печальные глаза и слабую улыбку, тронувшую губы.
– Знаешь, – произнесла Маша, – если у человека оторвать кусок плоти, отрубить ему руку или ногу, он будет испытывать чудовищную, нестерпимую боль. Как ни странно, эта боль со временем притупится и, возможно, забудется. Он привыкнет жить в новом состоянии, сможет заменить утраченные конечности протезами и со стороны даже будет выглядеть обычным человеком, но… он все равно останется инвалидом.
Настя с шумом втянула воздух и уставилась сердитым взглядом в потолок. На языке вертелись десятки слов, ее так и подмывало сказать что-нибудь резкое и хлесткое, и даже обидное, но она молчала – какие слова способны дойти до сознания этой глупой фантазерки, что смотрит сейчас на нее из темноты? Насте было безумно жаль своих усилий и надежд, и до слез жаль эту дурочку, в очередной раз поставившую ее в тупик.
– Не злись, – услышала она Машин шепот.
– Ты полная идиотка! – не стерпела Настя, хотя твердо решила ничего не говорить.
Маша нашла и чуть сжала ее ладонь.
– Все будет хорошо, – сказала она.
– Любимая мантра? – с издевкой бросила Настя, вырывая руку. – Бог в помощь!
Отвернулась к стенке, пробурчала «Спокойной ночи!» и больше ничего не сказала.
Несколько дней после этого Настя ходила хмурая и раздраженная. Она резко реагировала на самые безобидные вещи и стала чаще обычного ругаться за рулем на других водителей и пешеходов. К плохому настроению добавляло нервозности приближающееся торжество. Все приготовления были завершены – платье, ресторан, программа, лимузин заказаны; и тут Настя, очевидно, впадая в новую крайность, заявила, что не хочет «Маланьиной свадьбы», кому нужны эти лукулловы банкеты, жуткий тамада, бредовые конкурсы и кто вообще придумал пригласить дядю Витю с его громоподобным голосом и гнусными армейскими шуточками? Однажды Маша стала свидетелем того, как Настя вступила в перепалку с кассиром в магазине и потом еще долго пыхтела и чертыхалась, проклиная отечественный сервис. Денис смотрел на Настины капризы снисходительно. Если вдруг сам попадал под горячую руку, то лишь улыбался, и в целом оказался куда более спокойным женихом, чем можно было ожидать.
Наконец наступил день, когда Настя надела роскошное в своей простоте и элегантности платье, пристроила к прическе короткую, дерзко торчащую фату и вооружилась букетом невесты. В лимузине по дороге в ЗАГС она сидела молча, выпрямив спину, а когда вышла на запруженную свадебными кортежами набережную и огляделась вокруг, сказала: «Прекрасный денек!» Ожидание, суматоха, нетерпеливые разговоры и сочный смех дяди Вити (двоюродного кузена Настиной матери) наконец дошли до кульминации – торжественной речи служительницы Дворца бракосочетаний, которая произнесла: «Дорогие Денис и Анастасия!» с такой профессионально отработанной интонацией, что Настя вспоминала это, закатывая глаза, еще дня два.
Когда добрались до праздничного стола, Маша думала, что у нее лопнет голова. Час или два она каталась с молодыми по городу, останавливаясь для фотосъемки у каждой мало-мальски известной достопримечательности. Приглашенный фотограф оказался человеком с большой фантазией и неуемной энергией. Чтобы получить исключительные кадры, он заставлял молодоженов то замирать в картинных позах, то подпрыгивать на месте, то бежать, то счастливо смеяться и так далее и тому подобное, пока не кончилось тем, что Денис перенес Настю на закорках через Синий мост. Как ни странно, эта кошмарная, по Машиному мнению, фотоссесия подействовала на Настю благотворно. В ресторан новобрачная приехала расслабленная и довольная и потом пила, ела и принимала бесчисленные поздравления с радостной улыбкой.
Вечер безумного дня завершился застольем в доме родителей Дениса. Молодые решили, что выполнили свой долг перед старшими, и, наконец, могут по-настоящему повеселиться. Денис с удовольствием освободился от галстука, Настя сменила свадебный наряд на джинсы, только фату оставив на голове, и, не слушая Машиных возражений, новоиспеченные муж и жена забрали ее с собой в рейд по питерским барам. Компанию им составил еще кое кто из приглашенной на свадьбу молодежи. Маша пила пиво и смеялась больше чем когда-либо, но в какой-то момент, глядя на Настю, прильнувшую к Денису, вдруг загрустила.