– Он у меня еще маленький.
– Сама повеселишься!
На прощанье Евсей махнул ей рукой и уехал.
Маша непроизвольно улыбалась весь оставшийся вечер и мысли о поездке в Москву не казались уже чем-то невозможным. «Но где выкроить лишних денег на эту поездку?» – размышляла она. Наконец, Маша пришла к выводу, что в августе вряд ли может себе позволить такой вояж, а вот ближе к Новому году, подзаработав и кое-что скопив, пожалуй, и съездит. Идея же найти в Москве работу была не такой уж и плохой. Евсей прав, стоит об этом подумать.
***
Июль выдался дождливым. Во всяком случае его первая половина. В городе было тепло и влажно. Открытые окна не спасали от духоты, и Маша подолгу гуляла с Илюшкой в парке. Дождь обычно пережидали под крышей старой, еще сохранившейся с советских времен, летней эстрады, или под навесом летнего кафе.
После дождя в канавах, на тропинках и в траве стояли лужи, служившие источником особой радости ребенка и собаке. Илюшка, устав сидеть в коляске, прыгал и шлепал по лужам так активно, что вся его одежда после таких прогулок обычно сразу отправлялась в стирку.
Как-то утром он проявил особую прыть. Сначала бегал за Локи, а когда тот вильнул хвостом и исчез за кустами, выбежал на аллею и вдруг попал в историю – наткнулся на вставшего со скамейки человека и шлепнулся ему под ноги. Маша рванулась вперед, толкая перед собой коляску, но человек оказался проворнее – он наклонился и поднял малыша.
– Извините! – сказала Маша, подбегая.
– Ничего, ничего, – ответил незнакомец. Это был пожилой азиат, одетый неброско и скромно, зато ботинки его были вычищены до блеска. У него оказалось широкое улыбчивое лицо и короткие седые волосы. Говорил он по-русски, но с сильным акцентом. Маша лишь мельком взглянула в лицо пожилого человека и быстро поймала ребенка за руку. Тот уже схватил с земли оброненное печенье, которое до этого мусолил, и попытался засунуть в рот.
– Илюша, нет! – сказала Маша – Уже грязно.
С этими словами она отобрала печенье и бросила его в урну.
Мальчонка накуксился, намереваясь громко и требовательно разреветься.
– Илюша? – Незнакомец вдруг расплылся в улыбке и, наклонившись, протянул малышу меленького оранжевого динозавра, похожего на игрушку из «Киндер-сюрприза».
Илюша тут же решил попробовать динозавра на зуб.
– Эй! – воскликнула Маша, выхватывая у него и этот неожиданный подарок.
Илюша секунду смотрел на нее удивленно, а потом все-таки разразился криками.
– Я прошу прощения! – сказал пожилой человек.
– Разве можно что-то давать чужим детям на улице? Тем более такие мелкие игрушки! – с возмущением сказала Маша. – Они же могут их проглотить.
– Прошу прощения! – повторил мужчина и искренность в его голосе немного охладила Машин пыл. Она посадила сына в коляску, протерла ему руки влажной салфеткой и дала новое круглое печенье из пачки.
– Я очень люблю детей. Ваш малыш такой красивый и похож на меня.
– Простите? – Маша с удивлением выпрямилась.
– О, уже плохо говорю по-русски. Я учился в Ленинградском университете, давно. Давно не был в России.
Маша рассеяно улыбнулась. Ей хотелось уйти, но мужчина, очевидно, был не прочь поговорить и все смотрел на Илюшку, который успокоился и сосредоточенно грыз печенье. В это время Локи, вынырнувший из кустов, приблизился к незнакомцу и осторожно его обнюхал. Мужчина наклонился к собаке и погладил ее, казалось, не испытывая никакого опасения. При этом он почему-то согласно кивал. Потом он снова переключил внимание на ребенка, не переставая улыбаться:
– Я родом из Пусана, это Республика Корея. Ваш мальчик показался мне похож на корейца.
Маша почувствовала, как слабая улыбка сползает с ее лица. Она испуганно посмотрела на странного собеседника и непроизвольно крепче сжала ручку коляски.
– Вы ошибаетесь! У меня никогда не было знакомых корейцев. А отец моего сына… он родом из Хакасии.
– Хакасии? – удивился незнакомец.
– Да, – коротко ответила Маша. – Извините, нам пора.
Она развернула коляску и очень быстро пошла по аллее с тяжело и гулко бьющимся сердцем.
На выходе из парка Маша оглянулась, но пожилого корейца уже не было, и никаких других подозрительных людей она не заметила. По дороге домой Маша все время оборачивалась, пока не поймала себя на мысли, что ведет себя глупее некуда. Настя наверняка сказала бы, что так не далеко и до паранойи.
Дома, занимаясь Илюшей и домашними делами, Маша постоянно прокручивала в памяти неожиданную встречу. Чем больше она думала о пожилом корейце, тем подозрительнее он ей казался. Для этой подозрительности не было никаких объективных причин, хотя стоило признать, что подспудно любой человек азиатской внешности всегда казался ей потенциально опасным. Больше всего на свете Машу пугала мысль, что ее секрет будет раскрыт и существование Илюши свяжут с именем Дам Рёна. Настя убеждала подругу в необоснованности этих пустых страхов. «Ну сама подумай, кто о тебе знает? Кому ты сдалась? Три года прошло, все быльем поросло. Живи уже спокойно». Эти увещевания успокаивали Марию на время, но где-то в глубине души, вопреки всем доводам разума и логики, все равно ворочалась необъяснимая тревога, страх, что однажды ее найдут ненавистники или фанаты Дам Рёна и грубо вторгнутся в ее хрупкий мир.