Однажды выдался особенно утомительный день, и он не заладился с самого утра. Проснувшись около шести часов, Маша принялась за дела, оставшиеся с вечера, за которые, если честно, и не хотела браться. На кухне скопилась гора посуды, по большей части какие-то кастрюли и чашки. Наскоро перемывая их, Маша уже в который раз дала себе зарок подкопить денег и купить, наконец, посудомоечную машину – ежедневная необходимость стоять у раковины выматывала ее больше всего и отнимала уйму времени. Справившись с посудой, она принялась гладить свои и Илюшины вещи на сегодня, потом вдруг вспомнила о необходимости положить в Илюшин детсадовский шкафчик запасные колготки и смену белья, вернулась в комнату и стала в потемках искать их в комоде. Илюша зашевелился спросонья, захныкал, но он мог поспать еще несколько минут, так что Маша тихонько убаюкала его и вернулась на кухню. Здесь она который раз наткнулась на Локи. Тот держал в зубах свой поводок, красноречиво намекая на необходимость выйти с ним на прогулку. Сунув ноги в кроссовки и накинув первую попавшуюся под руку куртку, Маша пошла выгуливать собаку. Очутившись на холодном сыром воздухе, она очень быстро замерзла и не могла согреться еще долго, даже когда вернулась домой и по второму разу вскипятила чайник. Неожиданно она вспомнила, что забыла вымыть голову и последние оставшиеся у нее четверть часа ушли на мытье, сушку и торопливые сборы.
Илюшка капризничал, не хотел никуда идти, а когда она уже натягивала на него верхнюю одежду, заревел в голос и не успокаивался почти до самого детского сада. Времени катастрофически не хватало. Выскочив из дома, Маша свернула с асфальтированных тротуаров во дворы и следующие двадцать минут почти бежала, толкая перед собой коляску, которая дребезжала и прыгала по дорогам, размытым за ночь проливным дождем. Когда она добралась до ясель, уже начинался завтрак. Раздевая впопыхах сопротивляющегося сына, Маша поймала на себе недовольный взгляд воспитательницы, она выглянула на секунду из дверей и процедила сквозь зубы что-то, что очевидно должно было сойти за приветствие. Именно сегодня Илюша вел себя из рук вон плохо. Продолжив утреннюю истерику, он стал кричать в голос и падать на пол. Пока Маша его поднимала, усаживала, стягивала с него комбинезон и переодевала, ей стало ужасно жарко, она чувствовала, как пот течет у нее по спине и единственным ее желанием было как можно скорее выбраться на улицу.
Взглянув на часы, Маша увидела, что еще чуть-чуть – и она опоздает на работу. Ведь как раз сегодня пятничную летучку назначили раньше обычного, если она задержится еще хотя бы на пять минут, ей придется бежать на метро – о том, чтобы ждать на остановке транспорт, а потом еще, не дай бог, застрять в пробке, не могло быть и речи. Маша присела на корточки и начала уговаривать сына, сулить ему награду – потом, вечером, – если сейчас он успокоится и отпустит ее, но Илюша был в ударе. Он ревел и жаловался, хватал ее за руки и за одежду. Маша в отчаянии посмотрела в открытую дверь группы, где воспитательница, переходя от стола к столу что-то громко вещала притихшим детям. На выручку Маше пришла нянечка. Она вошла из коридора, неся объемные кастрюли с завтраком, на минуту скрылась из вида, а потом вернулась и решительным движением взяла Илюшу за руку. Он мгновенно замолчал. Это особенно изумило Машу. Пролепетав суровой на вид женщине слова искренней благодарности, Маша быстро поцеловала сына, совсем уж неожиданно получив в ответ чарующую улыбку на мокром от слез лице, и поспешно ретировалась.
Редакция кипела и бурлила. Ожидались какие-то высокие гости из столицы. Поговаривали, что грядет реорганизация, а то и закрытие издания, во всяком случае сокращение штата – наверняка. Маша успела на утреннее совещание, но сидела как на иголках, слушая выступающих и постепенно приходя в оторопь от предстоящих перемен. «Илюше еще нет трех лет и меня пока не тронут, – лихорадочно думала она, – но следующим летом, если дела будут так же плохи, наверняка заставят изменить условия договора, а то и совсем уволят… Да и сейчас смогут, если захотят!» Немногим позже, выпускающий редактор, созвав всех «своих» в курилку, конфиденциально поведал, что за каждым сотрудником установят негласный надзор, так что вопрос соблюдения трудовой дисциплины и эффективности на производстве перестает быть умозрительным. Маша стояла здесь же, в облаке сигаретного дыма, и, если и посмеивалась над привычкой начальника вычурно изъясняться, то в глубине души испытывала большую тревогу. До самого вечера ей пришлось разбирать дела, писать, переводить, сверять верстки, контролировать стажеров. Было уже начало седьмого, когда она поняла, что детский сад закроется через сорок минут.