Огромной бедой для Илюши было то, что его всегда забирали последним. За доброй частью малышей бабушки приходили сразу же после обеда и дневного сна, за остальными – около пяти часов и только несколько человек оставались до самого вечера. Илюше всегда приходилось дожидаться маму в дежурной группе, куда после шести приводили оставшихся в саду детей. В хорошую погоду они гуляли на площадке, но сегодня в холодный дождливый день наверняка сидели в опустевшем здании. Выскочив из переполненного метро, Маша добралась до садика лишь в начале восьмого. Это было непозволительно поздно. За несколько шагов до калитки ее настиг звонок дежурного воспитателя, осведомившегося скоро ли она явится. Маша взлетела по лестнице и когда вошла в группу, Илюша сидел с насупленным видом в самом углу лавки и натягивал на голые ноги колготки. Рядом во всю шла уборка, а воспитательница, уже полностью одетая, стояла в дверях.
– Я прошу прощения, – пробормотала Маша.
– Детский сад работает до семи часов, – сказала женщина. – Вы единственная, кто постоянно опаздывает!
Маша быстро одела Илюшу, еще раз пробормотала слова извинения и поспешила уйти. Едва очутившись на улице, Илюша сообщил, что хочет есть, и Маша вспомнила, что собиралась зайти в магазин – впереди выходные, и как-то разом в доме иссякли запасы круп и картошки, не осталось ни одного яблока, которые Илюшка так любил, да и много чего еще не помешало бы закупить. Дойдя пешком до большого сетевого супермаркета, Маша провела там не меньше часа – Илюшка долго бегал по детскому отделу, манящему цветными упаковками со всякой всячиной, потом ни за что не хотел садиться в коляску, но обещание купить вкусняшку за съеденный в кафе куриный суп, немного его успокоило и примирило с действительностью.
Маша набрала два пакета снеди и медленно двинулась к дому. Долгий утомительный день близился к завершению. Маша мечтала о чашке горячего чая и чего-нибудь поесть. Но, едва войдя в подъезд, она поняла, что этот ужасный день решил быть ужасным до конца. Кнопка лифта представляла собой темный и безжизненный кусок старой пластмассы. На табло вместо номера этажа горели два зеленых пунктира, что означало – лифт не работает.
– Господи боже мой, второй раз за месяц! – в сердцах воскликнула девушка! – Что же это такое!
Илюша спал. Маша посмотрела наверх и увидела у себя над головой длинный, уходящий далеко наверх и закручивающийся спиралью лестничный марш. Постояв минуту с поникшими плечами, она вздохнула и начала готовиться к подъему. Сначала подумала было тащить коляску по лестнице спиной вперед, ступенька за ступенькой, но с объемными пакетами сделать это было не просто, да и коляска сама по себе была не из легких, а с сидящим в ней ребенком – так и вовсе неподъемной. Тяжко вздохнув, Маша поняла, что придется нести сына на руках. Прежде всего, она отставила покупки, вытащила Илюшку и осторожно прижала его к плечу, придерживая рукой, на которой болталась сумка, а в другую взяла пакеты. Коляску тоже пришлось брать с собой. Уже несколько дней Маша нигде не могла найти ключ от велосипедного замка. С тех пор скрученный в тугой жгут, замок висел у самых колес, совершенно бесполезный, а оставлять коляску без присмотра Маша побоялась. Ей удалось кое-как ухватить ее за одну из загнутых ручек, и теперь коляска тащилась следом за ней по лестнице, скособочившись на левый бок.
Взобравшись на второй этаж, Маша остановилась, опустила на пол сумки и освободившейся рукой расстегнула пальто, размотала шарф. Илюша уже весил порядочно и больно давил ей на ключицу; рука, державшая его, стала затекать. Устроив ребенка поудобнее и слегка размяв пальцы, Маша присела, стараясь держать спину прямо, чтобы, не дай бог, не уронить свое сокровище, снова подцепила пакеты, коляску и начала подниматься дальше. На подходе к четвертому этажу, она услышала шаги – кто-то спускался вниз. И правда, какой-то человек возник и остановился наверху пролета, до подножия которого она добралась. Навьюченная, как мул, Маша едва могла видеть его, поняла только, что это мужчина.
«О, хоть бы он мне помог!» – пронеслось в голове. Руки, ноги, поясница – все ужасно болело. Волосы упали на глаза, шарф болтался на взмокшей шее, а покрытое испариной лицо покраснело.
Мужчина пошел Маше навстречу. Подойдя к ней, он быстро и молча забрал у нее авоськи и коляску. Маша только успела заметить на своей побагровевшей ладони отчетливый след от перетянувших ее пакетов, похожий на белый глубокий шрам.