– Твой друг согласился оказать мне большую услугу. Хорошо, что ты собралась. Идем.
– Куда?
Дам Рён взглянул на часы.
– Мой самолет улетает через три с половиной часа. Дэнис отвезет нас в аэропорт. Он согласился подождать и после привезти тебя домой, ведь будет уже глубокая ночь. А твоя любезная подруга присмотрит за малышом.
Настя смерила его взглядом, уловив, что речь идет о ней, а Денис негромко засмеялся – назвать Настю любезной не пришло бы в голову ни единому человеку, который хотя бы немного ее знал.
Собрались быстро. Дам Рён закинул на плечо свою единственную поклажу – небольшой разноцветный рюкзак, и вышел из квартиры. Спускалась вслед за ним по лестнице, Маша остро ощутила обступившее их замкнутое пространство – короткие площадки, узкие лестничные пролеты. Они оказались здесь одни. Денис ушел далеко вперед, его шаги были слышны уже в самом низу. Маша смотрела на прямую спину Дам Рёна, на его лицо, иногда мелькающее перед ее взглядом. Каждую минуту ей казалось, что вот сейчас он приостановится, повернется и обнимет ее. Но он шел, не оглядываясь, лишь на выходе придержал для нее дверь. Сели в машину. Дам Рён сейчас же достал телефон и сделал короткий звонок. Маша отвернулась и стала смотреть в окно, за которым лил проливной дождь. Выехав со двора, Денис свернул на полупустой в этот поздний час проспект. Все предметы, мелькающие за залитым струями дождя стеклом, сливались в расстроенном Машином воображении в хаотично движущиеся тени с редкими всполохами красных и зеленых пятен светофоров. Маша молчала. То, что он не повернулся, не сказал ни слова, задело ее очень глубоко. Разочарование горечью разлилось в душе. Маша поняла, что не в силах справится с эмоциями. Однажды она уже сидела в машине, пряча от него лицо, но сейчас он, кажется, на нее и не смотрит: убрал телефон, заговорил с Денисом. Неожиданно Маша услышала, что ее окликают по имени. Она встрепенулась и увидела в зеркале заднего вида глаза Дениса, смотрящие на нее вопросительно.
– Если тебе холодно, там где-то есть плед, – сказал он.
– Мне не холодно, – растерянно ответила девушка.
– Ты выглядишь так, как будто продрогла, – сказал Дам Рён, беря ее за руку. – Погода сегодня намного хуже, чем в тот раз, когда я здесь был. Или тогда выдались несколько теплых дней?
– Осенью в Петербурге дожди… – отозвалась Маша. Она опустила взгляд на их сомкнутые руки, вдруг остро, почти болезненно ощутив близость этого человека, прикосновение его теплых пальцев.
Дам Рён не отнял руки, пока они не добрались до Пулково. Денис припарковал машину, не доезжая до аэропорта: ему предстояло провести в ожидании немалое время, и он не собирался платить за многочасовую стоянку.
Когда они вошли в здание аэропорта и миновали первый контроль, к ним тут же подошел человек и поклонился Дам Рёну.
– Господин Ли Сон Ки – мой телохранитель и помощник, – представил Дам Рён.
Телохранитель Ли, рослый мужчина средних лет, поклонился Маше и Денису. Маша заметила, что он окинул их обоих цепким оценивающим взглядом, чуть дольше задержав внимание на ней. Дам Рён отдал ему документы для регистрации и, когда тот удалился, посмотрел на часы.
– У нас чуть меньше полутора часов.
Денис вгляделся в информационное табло.
– Я не вижу рейса на Сеул.
– Я лечу в Хельсинки. Оттуда ранним утром в Хошимин. Там меня заберет частный самолет моего приятеля. Чтобы незаметно добраться до тебя, чаги, и вернуться обратно, мне приходится изрядно попетлять. Хотя я и сейчас не уверен, что мы не попали в чей-нибудь объектив.
Услышав это, Денис посмотрел на Дам Рёна с интересом. Дам Рён протянул ему руку:
– Примите мою искреннюю благодарность за оказанную услугу.
– Надеюсь, у меня не будет повода об этом сожалеть, – внезапно сказал Денис и перевел взгляд на Машу.
Дам Рён понимающе кивнул, но не ответил. С этим они расстались.
– Позвони мне, – сказал Денис девушке и затерялся в толпе.
Несколько минут Маша и Дам Рён неподвижно стояли рядом, пока он не сказал:
– Думаю, ты проголодалась. И я бы выпил чашку кофе.
Они сели за столик в самом дальнем углу большого ресторана, расположенного на четвертом этаже. С их места была видна часть взлетно-посадочного поля, но сейчас в большие, почти до самого потолка окна хлестал косой дождь, и по неясным очертаниям и сигнальным огням можно было лишь угадывать движение воздушных судов на земле и в черном дождливом небе.
Увидев перед собой еду, Маша вспомнила, что мечтала об ужине еще несколько часов назад и сначала она просто молча ела, в то время как Дам Рён медленно пил кофе.
Утолив первый голод, Маша наконец, подняла глаза на своего молчаливого спутника. Впервые за долгое время она видела его лицо. Ни одна фотография, даже сделанная в последнее время, не могла передать произошедшие в нем перемены. Но Маша увидела их сразу. У него был пепельный цвет волос, отчего кожа казалась светлее прежнего. Лицо, лишенное даже мимических морщин, хотя возможно такое обманчивое впечатление создавал рассеянный свет ресторана, выглядело по странности неподвижным. Черты лица же напротив обострились – из них исчезло то мальчишеское, что запечатлелось в Машиной памяти, когда проскальзывало в его удивительной улыбке, в его взгляде. Сейчас перед ней сидел молодой мужчина, утративший очарование юности, но его близость ошеломляла не меньше. Маша вдруг осознала, что все то время, пока она торопливо ела, руки ее дрожали, а щеки горели жгучим румянцем. Сейчас, на смену бездумным действиям пришло настоящее душевное смятение. Маша не могла сосредоточиться, не могла сфокусировать внимание на том, что было важнее всего – тревоге за своего ребенка. Она только смутно понимала, что трепещет всем телом, что не может взять себя в руки и успокоиться.