В отличие от нее Дам Рён встретил ее взгляд с видимым спокойствием.
– Спрашивай, – сказал он.
Машу почему-то покоробило это короткое слово.
– Ты хочешь забрать у меня ребенка? – голос прозвучал сдавленно и это расстроило ее еще больше.
Дам Рён удивился.
– Это твой первый вопрос? Что ж, я намерен публично признать отцовство и, разумеется, с твоего согласия, разделить опеку.
– Публично признать отцовство?.. Ты хочешь объявить о существовании ребенка? Что же тогда станет с моей жизнью?
Прежде чем ответить Дам Рён некоторое время молчал.
– Господин Пак рассказал мне о встрече с тобой. Он сказал, что ты очень испугалась – ты не поверила ему, догадалась, что он необычный прохожий. Его слова доставили мне большую радость и в то же время мне было больно представить, в каком положении ты оказалась. Много раз, вспоминая о тебе, я не находил ответов; у меня были сомнения, я испытывал неуверенность и сожаления. Оказывается, эти чувства способны ранить куда больнее, чем открытое предательство. Но никогда я не думал, что встреча со мной может нанести тебе такой большой вред.
– Вред? – Маша почти со страхом посмотрела на него.
– Законы общества очень жестоки к незамужним матерям.
Маше потребовалось некоторое время, чтобы осмыслить сказанное. Наконец она сообразила, что он судит согласно укоренившимся в его сознании представлениям и традициям, весьма далеким от ее собственных, как один полюс земного шара может быть далек от другого. С этим пониманием пришла горькая мысль, что он оказался здесь, лишь движимый чувством вины, желанием возместить причиненный ущерб. Маша попыталась внутренне собраться. Чтобы скрыть обуревавшие ее чувства, она придвинула чашку с чаем и сделала несколько неторопливых глотков.
– Ты ничего мне не должен. Оставить ребенка было моим решением. Это ответственность, которую я никогда не рассчитывала с тобой делить. Но тебе не надо волноваться – меня никто не обижает и не ущемляет в правах. Ни меня, ни моего сына.
Несколько мгновений он, нахмурившись и с нескрываемой досадой, смотрел на нее:
– Неужели ты думала, что я ничего не сделаю, обнаружив правду? Не сделаю ничего, чтобы ты могла узнать, что я за человек и какой из меня мужчина?
Маша опустила взгляд:
– Ты решил, что я с благодарностью приму тебя… твое участие…
– Я поступил самонадеянно? – Он минуту помолчал. – Поймешь ли ты, если я скажу, что у меня есть оправдание? В тот день… господин Пак вместе с вашей фотографией принес мне положительный тест на отцовство. Странно, этот документ значил для меня меньше чем то, что я понял, выслушав его рассказ. Я понял две вещи – ты знаешь, кто я, и ты… оберегаешь меня.
– Тест на отцовство?! – воскликнула Маша, потрясенная. – Наша фотография?
Она смотрела на Дам Рёна с таким выражением, что он невольно улыбнулся:
– Пожалуйста, опусти чашку.
Маша поставила чашку с обжигающим чаем на блюдце.
– Ничего не понимаю, – пробормотала она. – У меня голова идет кругом…
Неожиданно он протянул руку, словно желая коснуться Машиной ладони, но остановился. Вместо этого он вынул из внутреннего кармана два конверта и положил на стол.
– У меня кое-что есть. Я ношу это с собой с тех пор, как получил.
Маша недоверчиво взглянула на него и открыла один из конвертов – в нем лежала фотография, на которой улыбающийся Илюшка смотрел прямо в камеру. Во втором оказался кусок недоеденного печенья.
– Что это?
– Наверное, мне следовало начать с самого начала, но у нас так мало времени… Я коротко рассажу тебе. Господин Пак Хо Джун – старый друг моего отца. Еще со школы. Мои родители умерли довольно рано, и господин Пак заботился о нас с сестрой. Этот человек знает меня лучше, чем кто-либо другой. Мой истинный друг. Мой второй отец. Именно он предложил мне приехать сюда – в эту страну, в этот город… Я был тогда просто раздавлен. После долгой и упорной работы вновь оказаться в положении трейни – бесправного, неуверенного в себе дебютанта… Это отрезвляло. И пугало. Мои мытарства закончились, но мне дали понять, что и лично для меня все кончено. Ужасное время! Ненависть и злость кипели во мне как… как котел с ядовитым варевом. Я не мог спать ночами. Я больше не способен был написать ни строчки, не мог извлечь из себя ни одной ноты. Путешествие должно было дать передышку, отвлечь от мрачных мыслей. Скажу откровенно, я не верил, что меня что-то спасет или возродит, как называл это господин Пак. Тем более такая дальняя и утомительная дорога. Я приехал сюда, но меня ничто не впечатляло. Мне показывали здешние красоты и просторы, мне рассказывали какие-то истории, но я ничего не видел и не слышал. Моя голова была забита страхами и переживаниями, они не давали мне покоя и всегда приводили к одному – я не знал, как и зачем мне жить. Все утратило смысл. Самое страшное, что может случиться с человеком – отчаяние. Это чувство бессилия, чувство, что больше не можешь двигаться дальше, как бы сильно этого не хотел… Когда мы с тобой встретились, я был в собственных глазах ничтожнее самого бесполезного из людей… Отчаяние – это боль…