– Илюша должен скоро проснуться!
– Поэтому поторапливайся! Слава богу, аптека рядом, успею. – Настя захлопнула дверь и закрыла на ключ.
– Нельзя его оставлять! – воскликнула Маша.
– Послушай меня, – Настя перехватила ее руку и повлекла за собой к лифту. – Ну-ка расскажи, где у тебя бутылочки, соски, пеленки…
– Бутылочки, да… на кухне, стерилизованные, в шкафчике, чистая вода в кувшине… вещи… все вещи в Илюшином комоде… деньги, конечно, деньги найдешь в ящике, ты знаешь… Телефон патронажной сестры! Она каждый день приходит и сегодня придет.
– Прекрасно! Вот я с ней и потолкую. Телефон мне ее сейчас скинь.
На улице Настя помогла Маше забраться в карету скорой помощи, где ее тотчас же уложили на каталку. Последнее, что Настя увидела перед тем, как фельдшер захлопнул дверь, лицо своей подруги, обводящей взглядом низкий белый потолок и стены машины.
Денис приехал днем. Он привез несколько теплых вещей и зарядку для телефона. Маша стояла перед ним, испытывая мучительную неловкость, но спрашивала только о ребенке. Денис ответил, что Настя взяла дело в свои руки, а потому можно не волноваться. Маша чувствовала на себе его взгляд, от которого ей было настолько стыдно, что она постаралась как можно скорее попрощаться и уйти в палату. Первая ночь в больнице прошла ужасно. Маша не могла уснуть от мучительных мыслей и острого чувства стыда за то, что вешает свои проблемы на друзей. В сердце разлилась черная тоска. Разлука с ребенком, гнетущая больничная обстановка – запахи, звуки, никогда не гаснущий в коридорах свет, растравляли душу, лишали покоя, подтачивали душевные и физические силы. Она чувствовала себя запертой в замкнутом пространстве – ничто ее не радовало, не вселяло надежду, не несло облегчения. Спустя двое суток к ней заехала тетя Лида со свежей выпечкой и супом в литровой банке. Маша слабо отнекивалась, но все-таки съела несколько пирожков и подкрепилась еще горячим супом, вяло отвечая на вопросы сердобольной Лидии Андреевны. Вечером того же дня тетка позвонила племяннице.
– Была сегодня у нашей красавицы, – начала она без предисловий. – Скажу тебе – дурит девка.
– В смысле? – не поняла Настя. Она только вернулась с работы. Ее мысли и заботы были нацелены на решение насущных, сиюминутных проблем, что существенно затрудняло восприятие сторонней информации.
– Поверь моему слову – у нее начались эти послеродовые завихрения. Ничего хорошего в этом нет.
– Какие еще завихрения? – удивилась Настя.
– Это когда крыша едет. Ты знаешь, я человек простой, а потому и скажу тебе по-простому – если сейчас запустить, потом только хуже будет. Видала я баб, у которых реально после рождения ребенка в голове что-то переклинивало. Кто по полу в истерике катался, а кто и в окошко норовил сигануть, это, знаешь ли дело нешуточное.
– Да ты что, тёть Лид! – воскликнула Настя. – С чего это Машке с ума сходить? Понятно, она устала, расстроена, стресс и все такое, но не смертельно же!
– Ну, как знаешь, – сказала Лидия Андреевна, – но потом не удивляйся, если что… Жалко девку. Ни за что пропала! А что мужик-то ее? Ты ведь мне так и не сказала. Наверняка у него семья есть, и вот сейчас самое время им появиться и взять ответственность, а то воспитают таких вот прохиндеев, те наделают делов – и след простыл!
– Тёть Лид, у меня голова раскалывается, – устало отвечала Настя. – Давай в другой раз поговорим. Маша поправится. Подлечится, приведет голову в порядок и все наладится. Ты знаешь, уж насколько я человек малоэмоциональный и не впечатлительный, а и я бы на ее месте погрустнела.
– От тебя бы так просто мужик не сбежал, – презрительно бросила Лидия Андреевна. – Матери бы твоей такой характер, глядишь, получше бы в жизни устроилась.
– Ну, опять ты за свое. Все, мне пора – дел по горло.
– В общем, вот тебе мое слово, за тем и звоню – к подружке своей приглядись и, если чего, отправляй ее прямиком к психиатру.
– Боже, тетя Лида!..
– Будь здорова!
Настя в недоумении покачала головой и отложила телефон.
Несмотря на обещание приехать как можно скорее, она вырвалась к Маше только в конце недели. Та вышла к ней еще более худая и осунувшаяся, чем казалась в роддоме.
Настя с хмурым неудовольствием оглядывала длинный коридор с выкрашенными стенами и рядом дверей, некоторые из них были открыты и являли взору заставленные койками палаты и неуютный больничный быт.