– Здесь, конечно, не фонтан, – сказала Настя, усаживаясь на один из жестких пластмассовых стульев в холле. – Как хоть кормят?
Маша неопределенно развела руками:
– Не очень вкусно. Супы я обычно ем.
– Что-то я не подумала… в следующий раз привезу домашнего.
– Не надо об этом волноваться. Мне теперь все равно незачем есть правильную еду. Меня обкололи антибиотиками… Да и молоко почти пропало… – Машин голос непроизвольно дрогнул.
– Так, не раскисай! Илюша отлично справляется с детской смесью и, должна тебе сказать, перестал капризничать. Не хнычет, как ты говорила, часами, а засыпает моментально. Поест и сразу на боковую.
– Как же твоя работа?
– Все нормально. Ночую я у тебя, а днем, как уже рассказывала, с Илюшей или патронажная сестра, или твоя соседка, они между собой сами договариваются.
Настя похлопала Машу по руке.
– Не волнуйся. Нет вопросов, которые не решили бы деньги и Настино обаяние. Патронажная сестра не прочь подзаработать в свободное время, а твоей соседке все равно нечем заняться, пенсия, как я поняла, у нее не большая. Она еще и благодарила меня.
– Они… они хорошо с ним обращаются?
– Лучше, чем мы с тобой, две неумёхи. У этой твоей Галины Николаевны двое детей и столько же внуков – поверь мне, я про каждого из них уже все знаю, – Настя закатила глаза. – Всем хороша бабуля, но рот не закрывается. И любопытная до жути. Кстати, она про Илюшиного отца все выспрашивала. Я сказала ей, что он из Хакасии. Бросил тебя перед свадьбой ради другой и укатил на родину.
– Что? – Маша открыла рот от изумления.
– А ты хочешь, чтоб я ей рассказала про корейскую знаменитость и фотки показала?
– Нет-нет, конечно! – поспешила сказать Маша. – Спасибо тебе!
Она взяла Настины руки в свои, и Настя неожиданно ощутила какие у Маши тонкие холодные пальцы.
– Да брось, дело житейское, – преодолевая внезапное смущение, сказала Настя. – Главное, ты потом, когда будешь с ней разговаривать, придерживайся этой версии. И еще – ешь побольше и не хандри. Я пообщалась с твоим лечащим врачом. Она сказала, что дела твои не очень, конечно, но все поправимо. Еще она сказала, что ты постоянно плачешь и пугаешь своим обморочным видом медсестер. Ну, в чем дело?
Едва Настя произнесла это, у Маши из глаз полились непроизвольные слезы. Она закрыла лицо руками и несколько секунд сидела так, не шелохнувшись. Потом отняла руки от лица, вытерла щеки и улыбнулась.
– Я просто очень скучаю, а здесь такая угнетающая обстановка. Почему-то лечение не помогает. Чувствую я себя хорошо, но похоже внутри не все в порядке. Сегодня после УЗИ сказали, что, если ничего не изменится, будут делать операцию.
– Какую еще операцию?
– Ну, как мне по-простому объяснили, – что-то вроде аборта. Под общим наркозом.
– Второй общий наркоз за полмесяца?! – воскликнула Настя.
– Я на все соглашусь, лишь бы меня отпустили домой.
– Ох, Господи… – Настя на мгновение прикрыла глаза и помассировала виски.
Маша с огорчением видела, что несмотря на ее боевой настрой, Настя выглядит очень уставшей.
– Прости меня, – пробормотала она, снова начиная плакать. – Я так виновата. Все из-за меня. Что за жалкая жизнь! Даже ребенка нормально не смогла родить… всем мешаю. Создаю проблемы… почему я не умерла…
Настя застыла от неожиданности и несколько мгновений, не мигая, смотрела на Машу – та сидела перед ней сгорбившись, снова спрятав лицо в ладони, вздрагивая всем телом от сдерживаемых рыданий. Настю охватила паника и тревожное, незнакомое ей чувство беспомощности. Но она быстро взяла себя в руки. Завидев выходящую из кабинета заведующую отделением, она решительно направилась к ней и после недолгого разговора вернулась к Маше.
– Вставай, пойдем прогуляемся, – Настя заставила Машу подняться. – Иди, надень подходящую обувь и кофту захвати.
Маша посмотрела на нее так, будто не понимала, что она говорит.
– Господи! Ну и видок у тебя! – с деланным весельем воскликнула Настя. – Хорошо, что тетя Лида не смогла сегодня со мной прийти, она-то считает тебя рафинированной красоткой, бог ей судья, конечно.
– Уже вечер, нельзя выходить.
– Твой лечащий врач разрешила. Давай-давай, пройдемся, подышим. И правда здесь крышей можно поехать. Терпеть не могу больницы!
Они спустились на лифте и вышли в прохладный летний вечер. Большие, без занавесок, окна многоэтажной больницы светились белыми люминесцентными лампами, один вид которых вызывал у Насти чувство бесприютности и тоски. Чтобы не видеть их, она взяла Машу под руку и повела вдоль дорожки, обсаженной деревьями, в сторону от неказистого серого здания. Девушки брели медленно и молча. Небо у них над головами было темно-синее, а в тенистых аллеях стоял полумрак, время от времени оглашаемый пронзительными голосами вечерних птиц. Где-то в отдалении за чередой больничных построек и длинным желтым забором в неустанном движении шумел Литейный проспект.