В доме были высокие железные кровати с пружинистыми матрасами, выцветшие половики в комнатах, а на стенах ковры – наивное подобие старинных гобеленов с изображением оленей и лесных чащоб. Несколько лет над Машиной кроваткой висел такой ковер с рисунком на сюжет «Красной Шапочки». До сих пор Маша отчетливо помнила его охристые краски – лесную опушку в окружении растительности всех оттенков, от серо-зеленого до оранжевого, ручей с цветущими у берега кувшинками и белыми лилиями, кряжистый дуб, с сидящей на ветке белкой и семейство зайцев, глазеющее на главных героев сюжета. Девочка и волк замерли на извилистой тропинке и казались старыми друзьями. По размеру волк был почти таким же, как и его спутница, но не казался страшным или злым. Он больше походил на поджарую лохматую собаку, вышагивающую рядом с хозяйкой. Маше ужасно нравился этот персонаж. Ей нравилось лежать без сна и, глядя на эту мирную пару, придумывать о них истории, непременно волшебные и веселые. Где теперь этот старенький ковер? Еще год или два после переезда в Петербург он служил то настенным украшением, как в прежние времена, то покрывалом на кресло, пока полностью не пришел в негодность и, кажется, когда Маша и Настя учились в третьем классе, окончил свои дни, превратившись в лоскутные одеяла для кукол…
Маша остановилась на перекрестке. Пока она шла, заметно стемнело. Серые сумерки напитались влагой и, подняв взгляд к небу, девушка увидела тучи, наплывающие с запада на плоские городские крыши. Зябко вздрагивая, Маша огляделась по сторонам, стараясь понять где очутилась. Отсюда следовало уехать на такси, но телефон остался дома, а денег в кошельке оказалось не много. По счастью в кармане нашелся проездной и спросив несколько раз дорогу, Маша добрела до остановки троллейбуса, который, петляя по незнакомым улицам и подолгу задерживаясь в пробках, наконец довез ее до метро. К парадной своего дома она подходила уже в потемках. Илюша проснулся и захныкал. Голодный, неудобно перехваченный усталыми руками он, казалось, желал оказаться в уютном и безопасном тепле не меньше, чем его измотанная мама.
Поднимаясь в лифте, Маша прикрыла глаза, а переступив порог темной квартиры, прислонилась спиной к закрытой двери и стояла так несколько минут, пока не почувствовала, как Локи тычется ей в колени своим холодным, мокрым носом. Маша погладила его по улыбчивой мордахе, встряхнула головой, точно отгоняя непрошенные мысли, и принялась за дело. Умылась, вскипятила чайник, заварила детскую смесь и пока Илюшка ел, лежа на ее руках, она внимательно его рассматривала.
Впервые ей пришла в голову мысль, что он не всегда будет младенцем. Однажды он подрастет настолько, что станет узнавать ее лицо из тысячи других лиц, сможет не только принимать обращенную к нему заботу, но и осознавать ее, сможет откликнуться на внешние события, создать о них воспоминания. Такое преображение виделось Маше необычайно волнующим. Она представила каким он может стать и как измениться по сравнению с тем, какой он сейчас, – хрупкий, беспомощный, точно слепой котенок. А какие картины детства останутся запечатленными в его памяти? Что окажется для него тем единственным, неизменным и драгоценным, навсегда связанным с родным домом, с нею самой? Это были удивительные мысли. Немного пугающие. Ее память хранила отпечатки собственного детства – звуки, запахи, целые сцены каких-то событий, которые, как яркие картинки вставали пред внутренним взором, живые, эмоциональные, такие недавние… Даже те, в которых были родители, – не лица на фотографиях, а тени воспоминаний – всего лишь два размытых силуэта, лишенные контуров и индивидуальных черт. На мгновение Маше представилось, что Илюша в свое время также не сможет припомнить ее лицо или в его памяти будет возникать лишь бледный образ жалкого существа, сокрушенного безвестными печалями. На глаза навернулись слезы, словно перед ней уже предстал не знавший счастья ребенок. Или она сама была таким ребенком, потерянным, одиноким, лишенным опоры. Несколько минут Маша тихо плакала, глядя на бессмысленно блуждающие глазки малыша, а когда он заснул, успокоенный ее близостью и теплом, она осторожно легла с ним в постель, предварительно сняв с полки одну из книг, что плотными разноцветными рядами выстроились в книжном шкафу. Это были «Сказки зарубежных писателей», старенькое издание без картинок – любопытный сборник известных авторских текстов Перро, Гофмана, Уайльда и многих других, опубликованных в полной редакции, без купюр. Открыв наугад, Маша принялась читать вслух, вначале сбивчиво, потом все более уверено, перелистывая страницу за страницей. Когда она оторвала взгляд от книги было около часа ночи. Маша чувствовала приятную усталость и почти умиротворение. Ей оказалось не трудно подняться и приготовить Илюше поесть, когда он через несколько минут проснулся, а когда уснул снова, она перенесла его в кроватку и, вернувшись в свою постель, проспала спокойно до самого утра.