– И ваше исполнит, – сказала лавочница – подержитесь за прутик и загадайте, как следует.
Едва только войдя сюда, Маша сразу заприметила большую куклу, висящую у стены в пролете деревянной лестницы. Большая, в пол человеческого роста, она точно походила на бабу-ягу – растрепанные космы, бородавчатый нос, одежда в заплатках. В скрюченных пальцах – длинный изогнутый прут, до кончика которого можно было дотянуться с лестницы. Именно этим сейчас были заняты две женщины довольно почтенного возраста – стоя на середине марша, они хватались за прут и хихикали как школьницы.
Заплатив за игрушку, которую Илюша крепко зажал в кулачке, Маша двинулась к выходу, но на пороге остановилась, секунду подумала и вернулась. За это время почтенные дамы ушли и теперь по лестнице вприпрыжку спускались две маленькие девчушки с сестрой-подростком. Путь был свободен. Маша быстро поднялась по ступеням и дотронулась до ведьминого прутика. В это мгновение у нее зажужжал телефон.
– Где ты? – спросил Олег.
– Я… недалеко от отеля, – ответила Маша, торопливо спускаясь. – Скоро приду.
Когда она вышла на улицу, то увидела, что вокруг белым-бело. Снег, шедший с утра, к вечеру повалил с новой силой. Большие мокрые хлопья вьюжили на ветру, слепили глаза, забивались за воротник. Илюшка принялся хныкать. Маша взяла его на руки – в объемном зимнем комбинезоне с остроконечным капюшоном на меху он походил на большой кулек. Прижав сына к себе и осторожно ступая по рыхлому снегу, Маша лишь мельком обернулась на лавку и пошла вниз по улице.
***
День еще не закончился, но за окном мела метель, ребенок был сонным и капризным, и это заставило Олега пересмотреть планы на вечер. Он предложил поужинать в отеле, а после зайти в джаз-клуб, находящийся неподалеку. «За ребенка, – добавил он, – можешь не волноваться. За ним присмотрят, и, если проснется, – сразу же позвонят». К его удивлению, Маша согласилась.
Задумывая в эту поездку, Олег готовился проявлять упорство и настойчивость. Не в его правилах было затягивать сближение с понравившейся девушкой, он привык действовать решительно и быстро добиваться результата. Не думал он изменять своей тактике и в этот раз, но, размышляя об этой странной девушке, где-то в глубине души неожиданно усомнился в быстром успехе. Маша непринужденно чувствовала себя в его компании, поддерживала разговор, улыбалась спокойной, вежливой улыбкой. Она смотрела на него прямым и открытым взглядом, который необъяснимо волновал, но Олега не оставляло чувство эфемерности всего происходящего. Будто привычный ритуал взаимоотношений двух людей на этот раз дал сбой, пошел по новому сценарию, в котором он, Олег, не знал и не понимал своей роли.
Романтичная атмосфера клуба располагала к созерцанию и, неспешно потягивая пиво, молодой человек не сводил с Марии изучающего взгляда. У нее было удивительное лицо, на котором красноречиво отражались все эмоции. Ей нравилась живая музыка, она слушала выступления джазменов с увлечением и радостью, хлопала с большой искренностью. В клубе можно было танцевать, и когда Олег положил ей ладонь на талию и взял ее за руку, она без жеманства приняла его близость. Она танцевала легко, говорила свободно, продолжала улыбаться, но ее прикосновение и ее улыбка были подобны летнему дождю, чей след иссушают солнечный свет и ветер. От нее исходил легкий, будоражащий аромат. Олег невольно склонил голову к ее волосам, но не получил ответного движения. Взгляд девушки блуждал по освещенному гирляндами залу, иногда скользил и по его лицу, но Олег не был уверен, что она действительно смотрит на него. Неожиданно для себя самого он усмехнулся – что ж, это было в первый раз, когда все оказалось непредсказуемым и зыбким, и каждый новый шаг ему предстояло делать будто в темноте, наощупь.
Заказав еще один бокал вина для Маши, он завел необременительный разговор о пустяках, время от времени задавая какой-нибудь вопрос о ней самой. Он узнал, где она училась и о чем мечтала в детстве. О том, что ее страсть к английскому языку возникла после увиденного в юности какого-то эпичного британского сериала. О том, что больше всего ей нравятся собаки породы бордер-колли, а потому в день, когда ей подарили Локи, она чувствовала себя самой счастливой на свете. Он спрашивал о ее привычках, склонностях, симпатиях. Маша охотно рассказывала обо всем с такой радостью и увлечением, будто никогда раньше ни с кем этим в полной мере не делилась, и, поразмыслив, Олег пришел к выводу, что, возможно, так и есть. Гораздо позже, лежа на диване в гостиничном номере, он почти не смотрел на дверь комнаты, где спали Маша с ребенком. Закинув руки за голову, он глядел в четко очерченный на стене квадрат окна, за которым все еще падал снег, и, кажется, впервые, размышляя о девушке, стал тщательно продумывать свои дальнейшие действия и поступки.