— Враскачку надо, — посоветовал я.
Но Светлов прибавил газу. Двигатель заревел, грунтозацепы пикапа легко прорыли песок, добрались до земли, внедорожник подпрыгнул, из кузова вылетел огнетушитель, но Светлов этого не заметил — машина уже неслась в сторону дороги.
Земснаряд загудел громче, вода под ним вскипела, и по течению потек мутный след. У рыбака резко обострился клев, он вытаскивал рыбку за рыбкой и складывал в сетку — издали казалось, что в ней блестят новенькие гривны.
На соседнем холме Аглая ругалась с приятелем — разжечь костер, похоже, у них не получалось. Аглая размахивала сухой палкой, приятель чесал голову.
Драга замерла, дрожа бортами, я отметил, что она похожа на щуку, отупевшую и оголодавшую зимой, оттаявшую по весне и вцепившуюся сослепу в прибрежную кочку. Застряла зубами, вертелась, булькала, да так и сдулась до вечера. Оператор вылез на крышу кабины и теперь загорал.
И мне захотелось. Нормального. Наловить ельцов, развести костер, посадить ельцов на прутья и пожарить над углями. Накупаться до белых рук. Охотиться с воплями за выползшим на отмель синим раком. Жевать сладкие смородиновые прутья. На спор висеть над рекой на ветке — дольше провисела Кристина, а Федька оборвался первым. Воровать горох с совхозного поля, лучше с того края, где еще и клевер, там мягче. Загорать…
— Э-э-й!
Я открыл глаза. Передо мной стоял приятель библиотечной Аглаи, тот, что с серьезным лицом. И оттопыренными ушами — издали незаметно, а вблизи кажется, что по слуховому аппарату за каждым. Ушастый, на ремне внушительный охотничий нож с роговой рукояткой и латунной бляшкой на тыльнике. Ножны из оленьей кожи.
— Привет, — зевнул я. — Ты чего?
Аглая помахала мне рукой.
— Мы костер не можем развести, — пожаловался парень. — Я спички взял, но они почему-то отсырели.
— А что вы там запускаете?
— Воздушный шар.
— Зачем?
— Ну…
Мальчишка пожал плечами, оглянулся на Аглаю. Аглая показала язык, подергала себя за уши.
— Мы поспорили… — мальчишка поморщился. — Поспорили. Хотели проверить, на сколько улетит… а спички отсырели, кажется. Они к набору прилагались, китайские, из бумаги сделаны. Головки зеленые, а ни фига не горят…
— Спичек у меня нет, — сказал я.
— А Аглая сказала, что вы курите… — с разочарованием вздохнул мальчишка.
— Почему это я курю?
— Да так… вы же атомную электростанцию будете строить. Котлован копаете…
Мальчишка указал на экскаваторы.
— Не, — я пнул песок. — У нас и так энергии перепроизводство, зачем еще одна станция?
— А что тогда?
Экскаваторы грызли землю, песок в основном, котлован походил на ванночку с крем-брюле, над которой изрядно поработал первоклассник-обжора.
— Космодром, — ответил я. — Строим космодром.
— Ну да, — не поверил пацан. — Как же!
— А что такого? «Байконур» у нас отбирают, а стране нужен космодром. Их шесть штук строят, здесь, в Чагинске, первый, остальные пять в других местах.
Пацан скептически плюнул.
— Кто ж космодром рядом с городом строит? Его подальше обычно…
— Нет, здесь… — я указал на экскаваторы. — Здесь, само собой, никакой стартовой площадки не будет, она дальше… Там…
Я махнул в сторону площадки археологов.
— Здесь планируется вторая подстанция. Сам понимаешь, энергии много понадобится, будем запитываться от кировской ЛЭП.
— Точно, что ли?
— Точнее не бывает.
— А куда летать будут? — поинтересовался пацан.
Я растерялся, вспоминая, куда вообще можно летать. На Марс. Что делать на Марсе…
— В основном ближний космос, — ответил я. — И иногда дальний.
— Мне кажется, самое перспективное направление — Энцелад, — сказал пацан. — Там есть океан. Или Европа. Но я думаю, что сначала полетят все-таки на Энцелад. На Энцеладе самый чистый снег во всей Солнечной системе…
Типичная жертва фантастики, собирается лететь на Энцелад, но спички отсырели.
— А я думаю, на Луну, — сказал я.
— На Луну бесперспективно, — возразил мальчишка. — Там есть гелий, но с водой вопросы. А вода — самое главное, если есть вода, все можно сделать…
Аглая швырнула с соседнего холма корягу и раздраженно свистнула.
— Ну ладно, пойду тогда…
Пацан вздохнул.
— Ставлю на Луну, — сказал я.
Мальчишка съехал по песку. Я вспомнил: