— Да… Завтра важный день… небольшая репетиция…
— Алексей Степанович возлагает на вас большие надежды.
Механошин… вроде слегка поклонился.
— Мы все организовали. Приходите со своим другом. Будет банкет.
Банкет. Мы шагали по обочине дороги. Теперь уже со стороны карьера потянулись самосвалы, и каждый окатывал нас песком. Механошин терпеливо шагал рядом, отряхивал плечи и рукава от пыли, пшикал ингалятором. Разговаривать не особо получалось, да и не хотелось, пусть Механошин разговаривает, это ему что-то нужно. Однако самосвалы ехали и ехали, джип мэра отстал, самому мэру было нелегко — пыль над дорогой мешала дышать, Механошин кашлял и снова стучал себя кулаком в грудь.
Самосвалы проехали, Механошин отдышался и догнал.
— Как продвигается книга? — поинтересовался он.
Его костюм пропылился и изменил цвет в слегка кофейную гамму, обувь перепачкалась: похоже, Механошин действительно был готов на жертвы.
— По плану. Видите ли, Чагинск — непростой город, здесь трудный, плотный материал, богатая история. Забавно, обычно администрации нет дела до культуры, до истории, но здесь я вижу полное содействие.
— Да, полное содействие! — подтвердил Механошин. — Любую помощь!
— Похвально, — сказал я. — Алексей Степанович… скажем так, весьма скрупулезно относится именно к деталям, к памяти. Нам не хватает исторической памяти — так он и сказал.
Механошин энергично покивал.
— Он много спрашивал про город, спрашивал про книгу. Мне показалось, Алексей Степанович серьезно относится к этому вопросу.
— Мы давно хотели написать книгу, — сказал Механошин. — То есть не написать, а заказать кому-нибудь. Знаете, Виктор, у нас есть свои кадры, например Бородулин… но мы сразу поняли, что это не то, что нам надо… Мы были весьма рады, когда Станислав порекомендовал вас. У вас отличный список работ…
— Вы бывали в археологической экспедиции? — перебил я.
— В археологической? Я несколько… Знаете, у нас есть некоторые идеи по поводу книги…
— Да, я слушаю.
— Мы изучили образцы… другие книги исторического жанра и вот что обнаружили…
Мы с мэром сошли с дороги и шагали по тропинке к лагерю археологов, тропинка через клевер.
— Обычно в этих книгах… обычно на первых страницах… там помещаются благодарности людям… лицам… которые внесли вклад…
— Хазин уже сделал вашу фотографию, — заверил я. — В высоком разрешении. Не переживайте, Хазин мастер. И если у вас есть какой-нибудь депутат…
— Нет, у нас нет депутата, — покачал головой Механошин. — То есть он у нас есть, но мы сейчас не об этом. Нам бы хотелось, чтобы на первых страницах размещалась фотография Алексея Степановича. И наши благодарности, само собой…
Я хмыкнул.
— То есть мы не собираемся размещать такую фотографию без согласия Алексея Степановича, поверьте! Как вы думаете, как он отнесется к нашей инициативе?
— Трудно сказать. Понимаете, Алексей Степанович ценит прежде всего искреннее отношение…
— Мы искренни!
Механошин даже слегка забежал вперед.
— Да, несомненно, — сказал я. — Но от вас понадобится…
Я сделал многозначительную паузу.
— Искренность иного рода, — таинственно сообщил я.
Механошин достал платок и вытер потный лоб. Мы приближались к опушке.
— Я не до конца понимаю, если честно… что вы имеете в виду?
— Понимаете, Алексей Степанович любит, чтобы все было… безупречно.
Я достал из кармана клопа, показал на ладони Механошину.
Механошин сокрушенно вздохнул.
— Я с них… — сказал он. — Я с них шкуру спущу…
— Теперь вы понимаете, о чем я говорю?
— Да… Кажется…
Я спрятал клопа в карман.
— Так вы участвовали в экспедициях?
Лагерь археологов состоял из одной синей современной палатки, одной брезентовой палатки, множества разбросанных лопат, ведер, грязных сапог, щеток, дров. На костре подгорала рисовая каша с килькой в томате. Я свистнул, и из кустов показался археолог, сильно напоминавший исполнителя Курта Кобейна: тощий, в драных джинсах, в задрипанном свитере и с патлами.
— Ну? — спросил Курт и закурил.
— Виктор, — представился я. — Историк. Пишу книгу про адмирала Чичагина и город Чагинск. А это мэр Механошин Александр Федорович.
— Очень приятно, — согласился Курт. — Гена, археолог.
Александр Федорович пожал руку Гене, я тоже.
— У нас богатая история, — сказал Механошин.
Гена с треском затянулся. В богатую историю Чагинска он, похоже, не верил. На деревянном ящике, исполняющем роль стола, лежал выбеленный солнцем череп.