Потом из этих слов появилась песня «Семнадцать лет», потом название альбома. Лето 94-го, Москва, уже знакомая студия SNC, только жили теперь не «У Казаряна», а в гостинице «Маяк». Начали с легкого скандала: «В первый день молодой человек в студии, техник, начинает нас доставать: то не так, это не эдак… — рассказывает Шахрин. — И вечером он меня довел, хотя меня трудно вывести из себя, но тут была просто истерика — за что бы мы ни брались, он говорил, что это неправильно. А ему лет двадцать… Вечером пришел директор студии, я ему пожаловался. Он кивнул, на следующий день мы пришли, а человека нет, уволен. Я думаю, правильно. Это беда наших студий — все тебя учат. На Abbey road на наши вопросы, как писать гитару, как барабаны, нам говорили одно и то же: «Как угодно, законов нет. Как вам нравится»… А на наших студиях тебя сразу начинают учить».
Такая странная история. Но альбом писался с хорошим, светлым настроением, к тому же надвигалось двадцатилетие совместной Шахрина с Бегуновым деятельности, срок серьезный, отсюда, по их мнению, в альбоме легкий ностальгический шарм. Записывали, постоянно вспоминая о школьном ансамбле, хотели, чтобы альбом получился легкий, воздушный.
Впервые в жизни чайфы пытались сотворить некое звуковое витийство, аранжировки со вторыми, третьими планами, амплитуды рассчитывали, искали буддистские колокольчики, ставили микрофоны для стереоэффекта, вокруг них двигались с удалением и определенной скоростью… Записали совсем уж для «Чайфа» безумный номер «Песня рыб», двадцатичетырехсекундный трек «по мотивам» спектакля «Смертельный номер» в театре Табакова. Его очень долго записывали, ставили в зеленом театре на «SNC» микрофон, кричали: «Ту-у», — а эхо отдавало обратно; все без искусственной реверберации, все естественное; и Галанин кричит: «Не ешь, не ешь»…
За легкость им и прилетело… «Фили» решили выпустить сингл, выбрали четыре песни, разослали на радиостанции, пластинка должна была выйти через месяц, но по доброй традиции отъехала к Новому году. О сингле много писали. Исходя из четырех песен, появился термин «Чайф» времен «Пусть все будет»… — легкость до неприличия, лиричность с перебором, «сопли в шоколаде»… Все критики, специализирующиеся на рок-н-ролле, сингл не приняли, и когда вышел альбом, его уже и слушать-то не хотели.
Но к удивлению заинтересованных лиц оказалось, что мнение критики совершенно не влияет на дела группы. Шахрин: «У нас нет критиков, мнение которых было бы действительно весомо. На Западе человек написал в журнале «Q» свое мнение, и выросли тиражи, ди-джеи стали крутить запись, люди — прислушиваться… У нас нет таких критиков. Пишет — ну и пишет, его личное дело».
А пока писали альбом, Шахрин все пытался выяснить судьбу джипа. И его можно понять. Особенно если учесть, что сам Вова ездил на «Москвиче-401», в народе — «Штирлиц», ездил без прав и без опыта вождения. «Я честно пытался подойти к людям из милиции, но они говорили: «Тебе зачем, ты на «Москвиче», — рассказывает Шахрин. — Я говорил: «А вдруг остановят?» Они смотрели косо и говорили, что им в голову не придет «Москвич» старый останавливать, для них он все равно, что велосипед… А его дедушка подарил, фамильная машина, на нем дед, отец и я ездили, он до сих пор стоит на даче, запчастей полгаража дедушка за жизнь накопил, машина — ровесница рок-н-ролла, 1957 года. Меня просили продать, но я говорю, что это не продается».
Реликвия реликвией, но ездить на ней хлопотно. И пригласили как-то чайфов на сходку джип-клуба, поехали Спирин на «Победе» и Шахрин на «Москвиче», а там люди по воде, по грязи, по отвесным горкам на полноприводных тачках гоняют… «Я этим делом просто заболел» (Шахрин). И написал единственную в своей жизни полноценно коммерческую вещь «Джип-бип-па-па». Специально для клуба. И получил дареного коня, пусть в виде ключей…
Человек нашелся, поехали в московский джип-клуб забирать машину. Шахрин по дороге сообщает, что ключи у него в ка'рмане, а человек говорит, что их можно выбросить, их условно подарили, просто какие-то ключи… Но машина есть. Подъезжают к джип-клубу во Дворце пионеров, идут во двор, им говорят, что стоит там серенький в полосочку. Идут, Вова видит — у джипа крыла нет. Ближе — капота тоже нет. И двигателя нет, стоит пустая жестянка… Ему говорят, что джип оставляли, но они его на запчасти продали… А еще говорят, чтобы Вова не огорчался, «Форд Бронко-2» вообще машина плохонькая… Но продается тут рядом неплохой «Мицубиси Паджеро»… «И тогда я увидел в первый раз этот зеленый джип», — Шахрин до сих пор аж светится. Правда, цена была выше подарочной, но Вова умеет торговаться…
Вечером купил огненной воды, собрались в холле, налили, появляется Северин: «Чего гуляете?». Я говорю: «Ты что, не заметил внизу? Ну, зеленая стоит!» Он плечами показывает: «Ничего там нет». У меня падает рюмка, с четвертого этажа лечу на улицу — стоит. За спиной Валера говорит: «Шутка!»… Шутка в Валерином стиле, шутит он редко, но кроваво» (Шахрин).
Бегунов бросил пить.
Необходимые пояснения к главе «Событие»
«Ничего особенного, допился просто».
В. Бегунов
Событие это в истории «Чайфа» фундаментальное, в некотором смысле потрясающее основы. А пояснения необходимы потому, что событие обросло легендами, у каждого члена группы своя версия, и все они вместе — правда. Но и ложь.
Шахрин уверен, что виной всему история с Пенкиным, Бегунов отнекивается. Нифантьев, сам к тому времени давно завязавший, уверяет, что в этом деле поучаствовал: «В Твери он упал, потом проснулся и рассказал про погибшего дружка, который во сне стал его звать. Туда, к себе… Бегунов очнулся и говорит: «Антоха, он меня зовет»… Когда протрезвел, я ему говорю: «Вовян, надо предпринимать срочные меры, Пенкин-то ладно, но это звоночек, когда зовут друзья, которых пятнадцать лет в живых нет». И после этого он пошел». «Тогда я был напуган на самом деле», — говорит Бегунов. Но не пошел.
Гройсман уверен, что Вовка из-за него на такой шаг решился, и вот после какой истории. Снимали программу «Акустика из Рубикона», особняк, после концерта столы, Бегунов заказывает бутылку водки и укладывает ее минут в пятнадцать. Гройсман озирает поле битвы и понимает, что Бегунов пьет один. Бегунов заказывает вторую и убирает ее за те же пятнадцать минут. И третью заказывает. Гройсман, который считает, что работа заканчивается, когда группа с точки уехала, подзывает официантку: «Придумывайте, что угодно, но водку ему больше не наливать». Официантка ничего лучше не находит, как сказать, что директор водку запретил, Бегунов на дыбы:
— Ты мне запрещаешь? Ты мне кто, папа, мама?! — но самый крупный аргумент у него был такой:
— Я что, учитель русского языка?
«Но водки ему не дали, и уехал он в страшной обиде, — Гройсман. — Встретились месяца через два, и оказалось, что он бросил. С того времени не пьет». Комментарий героя повествования: «Насчет истории, которую Димка рассказывает, так там было не две бутылки. У меня же годы тренировок, меня Антон многому научил: где две бутылки, там всегда была третья, которую выпивали в подъезде, а потом входили, как положено».
Вот тебе и учитель русского языка…
Пил Бегунов опасно для жизни. Чтобы надраться, нужно было три копейки на трамвай. Доехать до ближайших друзей, а там… «У меня во всей стране столько собутыльников — это кердык какой-то! — ухмыляется Вовка. — Отсюда лозунг: «Друзей много, а печень одна».
Завязал сам: «Был пятидневный запой, совершенно неуправляемый, когда я понял, что вообще не контролирую себя. Пять суток бреда… И я со страшного бодуна пошел к соседу, мы выпили красного вина с мясом и поехали лечиться к человеку по фамилии Довженко. Потому что во всех конторах условие: две недели не пить, а для меня это была фантазия несбыточная. А тут место, куда можно пьяным приходить».