Дома никого не было - Николай работал во вторую смену. Лариса накормила детей, помогла Василию сделать уроки, приготовила ужин. За окном смеркалось.
- Вася, позвони маме, а то она волнуется наверное, - заботливо поправляя на мальчике рубашку Сергея, проговорила Лариса.
- У нас нет телефона, - опустил глаза мальчик.
- Тогда я тебя провожу? - ласково спросила женщина, - ты далеко живешь?
- Мы через улицу отсюда живем, - совсем тихо ответил Вася.
Ему страшно не хотелось возвращаться в грязную, вонючую квартиру с вечно пьяной матерью, её бесконечными компаниями, криками, драками. Но и оставаться нельзя - гордость не позволяла признаться в полной своей ненужности и беспризорности. Слёзы закипели в маленькой, бесприютной душе. Мальчик слез со стула, сгорбился и поплелся в коридор, стараясь не заплакать. Лариса в растерянности пошла следом, не зная как правильно поступить.
- Может быть ты останешься? Давай соседям позвоним, ты знаешь чей-нибудь номер телефона? У Сережи широкий диван, поспите вместе, или раскладушку тебе постелим. Ты как, не против? - Лариса старалась говорить бодро, чтобы её душевные муки не выдал дрожащий голос.
- А можно? - Вася с надеждой посмотрел в лицо женщине.
Лариса не выдержала - она дернула дверь ванной, быстро включила воду, чтобы не было слышно всхлипываний.
- Ой, что-то мне в глаз попало, сейчас промою и выйду, - крикнула она. - Конечно можно, Васенька, сейчас поужинаем, мультики посмотрите или поиграете с Сережей, у нас есть игра Монополия, хочешь?
- Хочу, спасибо, - радостно ответил мальчик, - телефон есть у маминого...друга, я ему сейчас позвоню. У него мобильник, - с гордостью добавил ребенок.
Весь вечер мальчишки дружно играли, шептались, потом кричали, спорили о чем-то своем, но не ссорились. Сережа сразу уступил место вожака Василию и тот важно поучал его, показывая приемы драки, изредка опасливо оглядываясь на спальню, где готовилась к урокам Лариса. Потом по очереди помылись под душем, с аппетитом поужинали, посмотрели мультфильмы и засопели каждый под своим одеялом.
Поздно ночью вернулся с работы Николай, и, заметив на диване чужого мальчика, вопросительно посмотрел на Ларису, ожидая объяснений.
- Это бывший одноклассник Сережи, Вася, он остался на второй год, учится в пятом опять, семья проблемная. После школы забрала его к нам, а то на него старшеклассники напали, еле отбила. Жалко мальчика, он неглупый, но совершенно запущенный, мать пьет, отца нет, - шепотом объясняла Лариса, подавая мужу ужин. - Отдала вещи Сережи для него, совсем раздетый парнишка, а никому дела нет. Вечером слышала как они общались с Сережей - не по возрасту рассудительный Вася, наш по сравнению с ним несмышленыш.
- А как ты его ночевать оставила? Никто искать не начнет? Еще обвинят, что безответственно поступили, не отвели домой, самовольно задержали. Да еще и семья ненормальная, скандал затеят, оно тебе надо? - Николай незаметно для себя повысил голос, отчитывая жену.
- Он отчиму позвонил, не шуми, разбудишь детей. Насколько я поняла, Вася часто ночует то у соседей, то у знакомых мальчишек. И никто его не ищет никогда.
- Все, я спать, мать Тереза, - недовольно буркнул Николай, отодвинул тарелку и пошел в спальню.
Наутро мальчишки наперегонки умылись, позавтракали и побежали в школу. Ларисе надо было идти к третьему уроку, поэтому она успела кое-что сделать по дому, приготовить завтрак мужу, привести себя в порядок и спокойно доехать до школы задолго до начала урока. В дверях учительской показалась Антонина Ивановна - бессменный завуч. Она с недовольной миной оглядела Ларису, сделала замечание по поводу её распущенных волос и пошагала в кабинет директора с очередным доносом. Антонина Ивановна прекрасно помнила тот злосчастный день, когда они с Ларисой первый раз встретились в кабинете старого директора, помнила скандал, свидетелем которого невольно оказалась Лариса и неприязнь, возникшая десять лет назад к юной, красивой девушке, никуда не делась. Завуч понимала, что молодая учительница тоже помнит этот неприятный случай и то, что директор попал в больницу с инфарктом по её, Антонины, вине, скорее всего, тоже подозревает, поэтому раздражение и злость при виде Ларисы появлялись автоматически и росли с каждым годом.
Маленького роста, с большим бюстом и лишним весом, Антонина напоминала откормленную мышь. Смешная “дулька” на голове, в молодости ярко-рыжая, а теперь полуседая, крошечные черные глазки-бусинки и всегда плотно сжатый рот усиливали сходство. Когда завуч быстро перебирала своими короткими толстыми ножками в коричневых чулках, торопясь наказать, отчитать или указать на неведомые недочеты своей очередной жертве, держа на животе журнал - это был просто портрет мыши, тянущей сыр в норку. Черные туфли “прощай молодость” помнили наступление нового века, очки очень хотели на пенсию, но их не отпускали. Одинокая женщина с её выслугой, зарплатой и премиями могла позволить себе одеться и привести внешность в порядок, но Антонина считала, что своим видом она подчеркивает важность и значимость её, как специалиста, особенно учитывая огромный стаж.