Сидевшие в канцелярии офицеры при его появлении оборвали какой-то крупный разговор, и на всех лицах явно отразилось замешательство.
Ридлер вопросительно посмотрел на секретаря.
— Ваше приказание, господин шеф, выяснить, что было сброшено третьего дня советским самолетом, выполнено. Фельдфебель Гутнер нашел в лесу брошюру с докладом Сталина. Она у вас на столе, господин шеф.
По тому, как секретарь упорно избегал встречи с его взглядом, Ридлер заподозрил, что тот что-то не договорил.
— И это… все? А у вас такой вид, точно вы собираетесь угостить меня траурной речью.
— Да, то есть нет, но… Со строительства сбежали девяносто три человека.
— Что-о?
— Все из Уваровки.
Ридлер подскочил к нему, тяжело задышал.
— Семьи арестованы?
Секретарь побледнел сильнее и отрицательно покачал головой.
— Почему?
— Нет семей, господин шеф. Вся Уваровка пустая. Вероятно, я думаю, в лес сбежали.
— Та-ак.
Ридлер гулко прикрыл за собой дверь кабинета, но тут же распахнул ее:
— Полковника Корфа!
Когда полковник вошел в кабинет, Ридлер сидел за столом и, стиснув ладонями виски, читал брошюру. Корф присел на диван. Он догадывался, что Ридлер вызвал его по поводу происшествия в Уваровке, и, зная, что тот отнесется к этому далеко не безразлично, постарался придать лицу выражение большой взволнованности. Самого его бегство уваровцев мало беспокоило — хотя бы все русские сквозь землю провалились, он от этого только выиграл бы: меньше опасного элемента, больше покоя. Но эту мысль он совсем не намеревался высказывать. После отправки секретного рапорта, искажавшего итоги боя с партизанами, он чувствовал себя в полной зависимости от гестаповца и старался не обострять с ним отношений. Только по этому соображению, думая доставить Ридлеру приятное, он отдал приказ об аресте начальника уваровского гарнизона и сейчас ждал удобного момента, чтобы сообщить об этом.
— По-нят-но… — Поднявшись, Ридлер швырнул брошюру на пол, намеренно наступил на нее и подошел к окну. Какой-то внутренний голос подсказывал ему, что между этой брошюрой и бегством населения из Уваровки — прямая связь.
— Знаете, господин оберет, что произошло в Уваровке?
— Да. Слышал.
— Слышали? — ледяным тоном переспросил Ридлер. — На кой чорт вы здесь находитесь, господин оберет? Объясните мне это, пожалуйста.
Корф гневно встал.
— Есть грань, господин фон Ридлер, за которой фамильярность переходит… — Он хотел сказать «в наглость», но сдержался и зажевал губами. — Не говоря уже ни о чем прочем, мой возраст… Я требую уважения к моему чину.
Ридлер злобно рассмеялся ему в лицо.
— Заслужите сначала! Чему вы своих солдат учите? Спать? Ведь в Уваровке большой гарнизон. Как же могло все население исчезнуть неизвестно куда? Я требую объяснения, слышите? Когда бунт проходит так организованно — это верный признак, что им руководят. Бегство уваровцев — партизанское дело.
Подняв брошюру, он затряс ею перед лицом полковника.
— Видите?
Зазвонил телефон, и Ридлер снял трубку:
— Слушаю.
— Это из Больших Дрогалей, — раздался в трубке взволнованный голос. — Говорит начальник гарнизона. Мы накрыли большое подпольное собрание русских.
— Задержали?
Голос начальника гарнизона торопливо сообщил, что задержать никого не удалось. Одного солдата русские изрубили топором, другого тяжело ранили в голову тупым предметом. Двух женщин и старика солдаты пристрелили, остальные успели убежать.
— Оцепили село? — нетерпеливо спросил Ридлер.
— Так точно, господин фон Ридлер. Жду ваших распоряжений; — ответил голос в трубке.
— Хорошо. Сейчас выезжаю.
Положив трубку, Ридлер приказал Корфу немедленно послать войска в Большие Дрогали и вышел из кабинета. Офицеры, находившиеся в канцелярии, испуганно вытянулись.
— Здесь не клуб и не гостиница, господа офицеры, — проговорил он, с подчеркнутой жесткостью произнося слова. — Идите каждый на свое место, и если… если у кого-либо из вас повторится «уваровская история», тот будет иметь дело со мной.
В дверях обернулся и сказал секретарю:
— Немедленно свяжитесь со Степаном Стребулаевым! Пусть явится сюда.
— Слушаюсь, — поспешно ответил секретарь.
Капель уже не падала с крыш. Лужи на дороге покрылись коркой льда, а над крыльцом свесились сосульки. Они казались отлитыми из зеленоватого стекла. В лицо Ридлера пахнуло резким морозным ветром. «Да, чертовски быстро меняется здесь все!»