ЧАСТЬ I
1840–1865
Глава I
«Я ВЫРОС В ГЛУШИ…»
Весенние, нежно-зеленые кроны деревьев обступили одноэтажный, с мезонином, дом, фасадом выходящий на проезжую улицу. Другая сторона его обращена к большому заросшему пруду, над блестящей неподвижной поверхностью которого словно вибрировал прозрачный воздух. На противоположном берегу пруда разместились невысокие строения с возвышающейся среди них старой церковью, а за ними — пологий холм, на вершине его и сейчас видны деревья когда-то густого леса.
Высоко поднявшееся солнце нагревало крышу дома, ярко, щедро и радостно освещало окрестности и весь небольшой городок, сохранивший обаяние старины и удивительно ощутимой близости к имени человека, ставшего гордостью своей необъятной и великой Родины.
Двери дома открыты. За ними не просто комнаты, где прошли первые дни и годы гениального мастера. Здесь можно представить мир его детства: хрупкие, запомнившиеся на всю жизнь впечатления; сказочные фантазии, давшие неожиданное и могущее эхо в последующем творчестве; звуки впервые услышанной им музыки, ставшей его призванием и трудным счастьем; первые радости и огорчения, глубина и серьезность которых были понятны, наверное, только ему.
Обширные комнаты выходят окнами в сад. Они тоже раскрыты, и легкий, свежий весенний ветерок слабо колышет шторы. Пробиваясь сквозь них, по стеклам и потолку беззвучно скользят золотистые отблески теплого майского солнца.
Наверное, гак было и полтора века тому назад, в 1840 году, когда 7 мая по новому стилю, а по старому 25 апреля появился на свет великий русский композитор.
Петр Ильич Чайковский родился за тысячу верст от Москвы и Петербурга, в небольшом заводском поселении Воткинск при старейшем железоделательном заводе Прикамья, на месте слияния двух рек — Вотки и Шаркана. «…Я вырос в глуши», — будет он вспоминать потом. И действительно, на большинстве географических карт России тех лет мы не найдем названия этого населенного пункта, возникшего вместе с основанием завода, в 1758 году, еще в царствование императрицы Елизаветы Петровны. Находясь в стороне от больших торговых путей, поселок рос не так уж быстро, а потому статус города Воткинск получил лишь в XX веке, в 1935 году, — почти через сто восемьдесят лет после своего возникновения.
Чайковские переехали туда в 1837 году. В семье Ильи Петровича Чайковского и Александры Андреевны, урожденной Ассиер, уже были дети — одиннадцатилетняя Зинаида (дочь отца от первого брака) и двухлетний Николай. Через три года в Воткинском доме появился на свет второй сын — Петя.
Родители маленького Пети представляли собой удивительно гармоничную, счастливую пару. В доме царила атмосфера любви и взаимного уважения. Доброта и мягкость характера Ильи Петровича, его честность и благородство были общеизвестны. Эти черты его личности сочетались с исключительной организованностью и требовательностью к себе, с блестящими организаторскими способностями. Ведь кроме большого числа заводских рабочих и мастеровых при начальнике Камско-Воткинского завода, в должность которого вступил Илья Петрович, в подчинении его находились и целый штат инженеров, приезжавших на службу из Петербурга, технические специалисты и служащие, а также утонченно образованные семьи английских специалистов, состоявших при заводе.
Илья Петрович был не только начальником завода, но и представителем высшей власти в этом удаленном от центра страны крае. В его распоряжении было даже небольшое войско в виде сотни казаков и офицеров, делавших власть начальника вполне ощутимой. Но он не злоупотреблял ею. Авторитет его зиждился на глубоких теоретических и практических знаниях, на незаурядных деловых качествах. Уже через полтора года службы на Воткинском заводе подполковник Чайковский был награжден орденом Станислава II степени. Еще через три года произведен в полковники, а спустя такой же срок был награжден орденом Анны II степени. Примечательно, что при этом, подымаясь по служебной лестнице, он оставался простым, лишенным всякой чопорности и высокомерия, добрым и отзывчивым человеком.
Александра Андреевна, окончив Петербургский сиротский институт, получила по тем временам хорошее образование. Она владела двумя иностранными языками, хорошо разбиралась в музыке, что свидетельствовало о ее тонкой и восприимчивой к прекрасному натуре. Она обладала врожденной музыкальностью, недурно играла на фортепиано и приятно пела. Изысканные, сдержанные манеры Александры Андреевны в соединении со скромностью и чувством собственного достоинства придавали ее облику безусловное обаяние. Будучи от природы чрезвычайно восприимчивым к музыкальным звукам, маленький Петя всей душой тянулся к матери. Именно Александра Андреевна первая подвела его к удивительному, полному чудесных перезвонов и диковинных голосов большому деревянному ящику на трех ножках, который все называли роялем. Эта огромная лакированная «музыкальная шкатулка», оказывается, могла откликаться на самое легкое прикосновение пальцев к клавишам, расходящимся налево и направо двумя рядами: черным, словно маленькие скамеечки, и белым, похожим на длинный забор, до конца которого сразу и не дотянешься. Александра Андреевна не стала первой учительницей музыки для своего сына. Скорее всего, их совместное пребывание за фортепиано было приятной забавой, сразу отвлекавшей достаточно бойкого ребенка от шумных детских игр. И все же, наверное, именно во время этих коротких встреч у чудесного инструмента и родилось их интуитивное взаимопонимание и единство в том волшебном эмоциональном истоке, который кроется в музыке, в каждой ее ноте. Петя полюбил рояль по-детски крепко: «поиграв» на нем, он целовал своего «друга», выражая этим накопившиеся в душе чувства. Однако вскоре его внимание привлекло другое «музыкальное существо». Это была оркестрика — механический орган, который Илья Петрович привез из Петербурга.
Может быть, оркестрика и стала виновницей того, что несомненные способности маленького Пети — необычайный слух и удивительная музыкальная память — были замечены решительно всеми. Полюбившиеся ему мелодии маленького органчика он, к всеобщей радости, совершенно верно подбирал на фортепиано в пятилетием возрасте, хотя получил к этому времени лишь самые элементарные навыки в игре. Несмотря на это, он «обнаруживал такую любовь к игре, что, когда ему запрещали быть около инструмента, продолжал на чем попало перебирать пальцами. Однажды, увлекшись этим немым бренчанием на стекле оконной рамы, он так разошелся, что разбил его и очень сильно ранил себе руку. Это происшествие, маловажное само по себе, было очень значительно в жизни Пети. Оно послужило одним из поводов к тому, что родители серьезно обратили внимание на непреодолимое влечение мальчика и решили серьезно отнестись к его музыкальному развитию. Но не только этот факт привел родителей мальчика к логическому решению.
Интерес ко всему, что касалось музыки, был у ребенка слишком очевиден. Непосредственное общение с фортепиано, пение матери, исполнявшей своим негромким, но полным теплоты голосом романсы Алябьева, Гурилева, Варламова, и музыка, излучаемая волшебной оркестриной, поглощали его целиком: он сразу затихал, вслушиваясь в удивительные звуки. Наибольший, как он признавался позднее, «святой восторг» вызывали в нем валики полюбившегося ему механического инструмента с произведениями Моцарта. Нескончаемое число раз маленький Петя мог слушать арию Церлины и другие отрывки из оперы «Дон Жуан». В «исполнении» оркестрины он впервые услыхал и сочинения Россини, Беллини, Доницетти.