Что привлекало Чайковского в этом драматическом сюжете? Думается, прежде всего — предельное выражение драматического конфликта между действующими лицами и светлый образ главной героини драмы — Катерины.
Пьеса Островского сразу после первых постановок в 1859 году обратила на себя внимание широкой общественности. Как «самую решительную драму Островского» определил ее Н. А. Добролюбов, раскрыв в своей знаменитой статье главную тему произведения — борьбу добра со злом, стремление к жизни, к свету.
Чайковский любил творчество А. Н. Островского и посещал его спектакли с большим интересом. Но пьеса «Гроза» поразила его своей драматической силой, образ Катерины захватил его целиком. Когда Петр Ильич принялся за работу, у него четко определилась программа сочинения: «Вступление: адажио (детство Катерины и вся жизнь до брака), аллегро (намеки на грозу); стремление ее к истинному счастью и любви (ее душевная борьба). Внезапный переход к вечеру на берегу Волги: опять борьба, но с оттенком какого-то лихорадочного счастья. Предзнаменование грозы (повторение мотива после адажио и его дальнейшее развитие). Гроза: апогей отчаянной борьбы и смерть».
Петр Ильич писал увертюру с упоением. Но удалось ли молодому композитору под влиянием нахлынувших чувств создать сочинение, равноценное первоисточнику? К сожалению, первая попытка выразить в музыке человеческие стремления оказалась не совсем удачной. Возможно, обилие переполнявших его эмоций помешало недостаточно опытному автору создать сразу убедительное программное симфоническое полотно. Но это была необходимая проба пера, которая сыграла свою роль в становлении творческого стиля Чайковского. Ведь именно в увертюре «Гроза» он впервые коснулся захватившей его впоследствии темы противоборства двух начал — Добра и Зла. Вместе с тем можно предположить, что образ Катерины явился предтечей созданной им впоследствии череды любящих и страдающих героинь. Невольно возникают в памяти Джульетта и Франческа, Татьяна и Лиза, Мария и Настасья, Иоланта и Одетта. Так же как Катерина, эти героини пытаются противостоять злу и почти все гибнут в борьбе за счастье.
Вместе с тем программная увертюра «Гроза» стала первым симфоническим сочинением молодого композитора, в котором зазвучал как главная тема подлинно русский напев. Для музыкальной характеристики Катерины Чайковский использовал вариации известной народной песни «Исходила младенька». Медленное нарастание широкого распева выражает глубину чувства героини. Во вступлении звучат еще две темы: мотив грозы — словно взрыв в оркестре, яркая вспышка молнии, — создающий несомненный театральный эффект, и мрачный мотив церковного песнопения, воплощающий религиозные чувства Катерины.
Чрезвычайно увлекся Петр Ильич работой над партитурой — в инструментовке увертюры он использовал такие еще редко употребляемые тогда в большом симфоническом составе оркестра инструменты, как английский рожок, флейта-пикколо (разновидность флейты с очень высоким регистром и как бы блестящим звуком), арфа, литавры, тарелки и пришедший с востока экзотический тамтам — большой висящий диск, в ответ на удар звучащий могучим громовым раскатом. Все это, без сомнения, говорит, что Чайковский уже в годы учения начал поиск новых средств для выражения своих замыслов. Но все же многое в увертюре не получилось. В музыке иногда были заметны своеобразные «швы», нарушавшие логику музыкального развития. Но главное, молодому автору не удалась трагическая развязка, где психологическое напряжение заменила иллюстративность, которая прозвучала в финале увертюры несколько надуманно.
Чайковский, без сомнения, напряженно работал над музыкой своего первого сочинения, где в меру сил пытался создать нечто новое. Он много раздумывал над увертюрой во время долгих прогулок в окрестностях имения Голицыных. Наблюдая картины украинского пейзажа, подчас останавливаясь, чтобы полюбоваться живописной рощей или бегущим через камни и поваленные деревья ручейком, он каждый раз мысленно возвращался к музыке, вновь и вновь стараясь здесь, на лоне природы, услышать и нежные звуки скрипок и мрачные реплики фаготов, виолончелей и литавр.
Увертюру в исполнении оркестра Чайковский не услышал. И все же произведение сыграло свою роль: оно, хотя и не очень удавшееся, выразило одну из основных идей его будущего творчества — трагедийное противостояние героя судьбе, его страстный порыв к счастью.
Несмотря на отрицательную оценку Рубинштейном его первого крупного симфонического произведения, молодой Чайковский понимал, как много дала ему эта работа. В увертюре «Гроза» уже проглядывали черты его собственного композиторского стиля.
Не изменяя привычному ритму в занятиях, Петр Ильич уже в следующем году сочиняет несколько значительных по размеру произведений: четырехчастную сонату для фортепиано, примечательную дальнейшей индивидуализацией его музыкального мышления; первую часть струнного квартета, в котором вновь основной темой стала народная песня, и три симфонических произведения. Среди них и «Характерные танцы» для оркестра. Чайковский написал их быстро — в течение зимы 1865 года. Их он впоследствии включил в свою первую оперу «Воевода» под названием «Танцы сенных девушек». В этом случае судьба оказалась благосклонной к новому сочинению молодого автора, проводившего лето у сестры В Каменке и вернувшегося в Петербург лишь в самом конце августа.
В последние августовские дни, бродя по Петербургу, Чайковский любовался городом, который он уже успел полюбить. Одухотворенная красота северной столицы наполняла его душу покоем. Вот воспетая Пушкиным адмиралтейская игла. А рядом ослепительным аккордом сверкает в лучах заходящего солнца золоченый купол Исаакиевского собора. Там, вдали, на Аничковом мосту, в мятежном порыве застыли непокорные кони Клодта. А вот торжественная колоннада Казанского собора, дугой обнимающая широкую площадь с фонтанами.
Внимание Петра Ильича привлекли афиши и объявления на круглой тумбе. На афишах предстоящего театрального сезона значились все те же названия: итальянская труппа представляла оперы «Фауст» Гуно, «Сомнамбула» и «Норма» Беллини, «Травиата», «Бал-маскарад» и «Сила судьбы» Верди, «Линда» Доницетти, «Белая дама» Буальдье, а русская — «Жизнь за царя» и «Руслан и Людмила» Глинки, «Русалка» и «Эсмеральда» Даргомыжского, «Юдифь» Серова. Тут же анонс «Рогнеды» — новой оперы Серова. На другой афише были перечислены названия балетов: «Дочь фараона» и «Конек-горбунок» Пуни, «Корсар» Адана, «Пахита» Дельденеза, «Метеора, или Долина звезд» Пинто… Но все это предстоит с открытием театрального сезона. Взгляд Чайковского отыскал афишу Павловского вокзала, под гостеприимной крышей которого петербургская публика вот уже десятый летний сезон наслаждалась концертами под управлением «короля вальсов» Иоганна Штрауса, регулярно приезжавшего в Россию. В этот самый день — 30 августа 1865 года — там проходил большой концерт «из русских композиторов» под управлением самого маэстро, В перечне исполняемых произведений Чайковский с замиранием сердца увидел свои «Характерные танцы».
Как это могло произойти? Петр Ильич лихорадочно вспоминал, кому и при каких условиях он вручил ноты своего сочинения. Кто мог порекомендовать их к исполнению: может быть, его влиятельные друзья? Чайковскому хотелось думать, что это все же был его учитель Рубинштейн… Концерт уже начался, а до Павловска, находящегося от Петербурга в двадцати километрах, по железной дороге надо ехать более получаса…
Два чувства столкнулись в душе молодого музыканта: радость, что с этого дня он может именовать себя композитором, потому что его музыка звучит в публичном концерте, и невероятная досада, что сам он на этот концерт опоздал. Первой мыслью было поспешить к Ларошу — поведать ему об этом событии и обрадовать его. Но друга дома не оказалось: Чайковскому сообщили, что он на концерте в Павловске. Сколько прошагал Петр Ильич в ожидании Лароша около его дома, неизвестно. Но встреча их была полна искренней радости. От него Петр Ильич услышал, что его сочинение было хорошо встречено публикой.
В Петербурге на него снова нахлынули материальные затруднения и бытовые неурядицы. Однако, окрыленный первым успехом у публики, Петр Ильич писал сестре: «Несмотря на некоторые невзгоды, расположение духа у меня довольно розовое, кажется, оттого, собственно, что снедающее меня самолюбие (это мой главный недостаток) в последнее время было польщено несколькими музыкальными успехами и впереди я предвижу другие». И действительно, какими бы они ни казались скромными, эти другие успехи, — они пришли. Быть может, с них и началось многотрудное восхождение на музыкальный Олимп, куда сразу попадают лишь очень немногие?