Он вернулся в старую столицу незадолго до начала занятий в консерватории и был чрезвычайно обрадован сообщением, что в Большом театре принята к постановке его опера «Воевода».
Глава IV
ОПЕРА «ВОЕВОДА»
РАЗРЫВ С Д. АРТО
УВЕРТЮРА-ФАНТАЗИЯ
«POMEO И ДЖУЛЬЕТТА»
Директор императорских театров С. А. Гедеонов распорядился немедленно приступить к репетициям «Воеводы», с тем чтобы «приготовить оперу к 11 октября, и теперь все здесь помешались на том, чтобы желание его превосходительства исполнилось». Петра Ильича одолевали сомнения, что «в один месяц можно было выучить вещь столь трудную».
Конечно, автор «Воеводы» не мог не гордиться, что его первое сценическое детище увидит свет рампы, да еще в московском Большом театре. Однако тревожные мысли о постановке большой оперы в такой короткий срок и нетерпеливое ожидание премьеры, вероятно, отошли на задний план в связи с взволновавшим Петра Ильича известием: Дезире Арто снова приглашена в Москву.
Чайковский и помыслить не мог пропустить спектакль, которым открывался сезон итальянской оперы, так как в нем участвовала Арто. И вот 9 сентября в опере Россини «Отелло» он снова увидел артистку, которой молча поклонялся, даже не надеясь, что его чувства будут замечены и оценены. Арто, по его мнению, как всегда, «пела прелестно». Чайковский снова отдавал дань ее таланту и обаянию, бывал на всех спектаклях с ее участием, но встречи с ней не искал… И все же по прошествии месяца они случайно встретились на одном из московских музыкальных вечеров. Увидев Петра Ильича, она улыбнулась и удивилась, что он у нее не бывает. Чайковский тут же обещал быть, но, как он сам признавался, не исполнил бы обещания, если б Антон Рубинштейн, проездом бывший в Москве, не повел Петра Ильича к ней. Чувствуя стеснительность и робость своего кавалера, Арто чуть ли не каждый день посылала к нему «пригласительные записочки», и он «мало-помалу привык бывать у нее каждый вечер».
Мысль о возможном союзе с Дезире Арто вызвала в нем какое-то странное чувство: еще не обретя этого счастья, он уже, казалось бы, предвидел потерю. Ему порой мнилось, что стечение обстоятельств каким-то роковым образом непременно помешает им быть вместе. Ведь недаром Шиллер говорил, что «влечение сердца — это голос рока». Сомнения, неуверенность, беспокойство за будущее не оставляли Петра Ильича. Мысли о роке, фатуме все чаще тревожили его, облекались в звуки, вызывали непреодолимое желание выразить в музыке могучую, слепую и непреодолимую силу. За три месяца он закончил симфоническую поэму «Фатум». Поэма начиналась тяжелыми, мощными октавами, которые прерывались грозными ударами аккордов всего оркестра, — таким услышал Чайковский образ судьбы. Следующая за вступлением мелодия полна искреннего и трепетного лиризма, столь созвучного настроению Петра Ильича. Но могучая сила исступленно ломает и сметает все хорошее и светлое, что есть в жизни. Музыкально-драматические ситуации приводят к яркой кульминации, после которой снова льется полная света лирическая мелодия. Завершает поэму торжествующая тема фатума.
Свое первое большое симфоническое произведение Чайковский посвятил Балакиреву.
Работая над музыкой, а затем инструментовкой поэмы для большого симфонического оркестра, Чайковский не переставал бывать у Арто. И, несмотря на внутреннюю неуверенность, а может быть, и на возникающие в сердце предчувствия, Петр Ильич буквально расцветал, когда видел знаменитую певицу, которая с каждым разом пленяла его все более.
Едва ли молодой композитор мог долго скрывать от нее свою любовь. Дезире не только сразу поняла его чувство, но и ответила взаимностью. «Вскоре мы воспламенились друг к другу весьма нежными чувствами, и взаимные признания в оных немедленно за сим воспоследовали», — рассказывает Чайковский отцу, стараясь скрыть свое подлинное состояние за легкомысленным тоном письма. В Москве же увлечение его было для всех очевидно. «Чайковский что-то очень ухаживает за Арто», — записал между прочим в своем дневнике Одоевский. Вскоре и в северной столице это уже не было секретом. «Я слышал, что в Москве только и говорят что о твоей женитьбе на Арто», — писал брат Анатолий. И действительно, дело шло к этому: «Тут же возник вопрос о законном браке, которого мы оба с ней весьма желаем и который должен совершиться летом, — сообщает Петр Ильич отцу и добавляет: — Если ничто тому не помешает».
Думал ли он, когда писал, что именно последняя фраза определит судьбу его удивительного увлечения, когда он забыл об устоявшихся привычках? Едва ли, ибо знал, что трудности, которые объективно существовали из-за того, что Дезире Арто была подданной Франции, легко преодолимы. Ом не скрывал от отца, что существуют и другие препятствия: «Во-первых, ее мать, которая постоянно находится при ней и имеет на свою дочь значительное влияние, противится браку, находя, что я слишком молод для дочери, и, по всей вероятности, боясь, что я заставлю ее жить в России. Во-вторых, мои друзья, и в особенности Рубинштейн, употребляют самые энергичные меры, дабы я не исполнил предполагаемый план женитьбы. Они говорят, что, сделавшись мужем знаменитой певицы, я буду играть весьма жалкую роль мужа своей жены, т. е. буду ездить с ней по всем углам Европы, жить на ее счет, отвыкну и не буду иметь возможности работать, словом, что, когда моя любовь к ней немножко охладеет, останутся одни страдания самолюбия, отчаяние и погибель». «…Можно бы было предупредить возможность этого несчастья решением ее сойти со сцены и жить со мной в России, но она говорит, что, несмотря на всю свою любовь ко мне, она не может решиться бросить сцену, к которой привыкла и которая доставляет и славу и деньги. Подобно тому, как она не может решиться бросить сцену, я со своей стороны колеблюсь пожертвовать для нее всей своей будущностью, ибо не подлежит сомнению, что я лишусь возможности идти вперед по своей дороге, если слепо последую за ней».
В состоянии крайней неуверенности и внутреннего разлада Петр Ильич обратился за советом к отцу. Послание сына взволновало и встревожило Илью Петровича, и он ответил немедленно: «Друзья-приятели сознают твой талант, но боятся, чтобы ты не потерял его с этой важной переменой. Я против этого. Если ты ради таланта бросил коронную службу, то, конечно, не перестанешь быть артистом даже и тогда, когда на первых порах не будешь счастлив; так бывает почти со всеми музыкантами… Добрый друг сумеет возбудить твое вдохновение, — успевай только записывать. С такой особой, как твоя желанная, ты скорее усовершенствуешься, чем потеряешь свой талант… Оставлять ей сцену не следует… а тебе также не следует бросать занятие артиста по призванию».
Добрый совет отца возымел действие — помолвка состоялась. С этого дня Петр Ильич все свое свободное время посвящал невесте. Она была для него не только близкой и желанной, но и его музой: именно в эти счастливые месяцы он создает Романс для фортепиано и посвящает его Дезире Арто, по заказу Мерелли пишет речитатив и хоры к опере Обера «Черное домино», которая была дана в бенефис певицы. Казалось бы, несмотря на все трудности, все складывается благополучно.
Однако друзья Петра Ильича по-прежнему считали, что молодой композитор совершает большую ошибку. Очевидно, они полагали невозможным для Чайковского сохранить в этой ситуации его композиторский дар и не хотели лишиться замечательного русского музыканта.
Во всяком случае, они приложили немало усилий, чтобы расстроить помолвку. И значительную роль здесь, бесспорно, сыграл Николай Григорьевич. Он не только неоднократно высказывал Чайковскому свои сомнения в правильности его решения, внося в его душу яд сомнения и неуверенности. Но не оставлял в покое и Дезире, пытаясь доказать ей абсурдность и неестественность, с его точки зрения, этого брака. Петр Ильич устоял, но Дезире…
Гастроли закончились. Вся труппа итальянской оперы, а вместе с ними и Дезире Арто, направлялась дальше — в Варшаву. Предвидя немалые трудности в предстоящей совместной жизни, под влиянием многочисленных советчиков, влюбленные не стали делать последнего, окончательного шага в Москве. Они договорились, что летом Петр Ильич приедет в имение Арто близ Парижа и там, отрешившись от повседневности и суеты, они решат свою судьбу.