Зато с какой гордостью и любовью писал Петр Ильич о складывающемся в России вокальном искусстве, особенно высоко ставя как образец школу Александры Дормидонтовны Александровой-Кочетовой, ее воспитанников и воспитанниц, уже заявивших о себе на сцене Большого театра и на концертной эстраде, — Кадмину, Додонова, Карякина и Хохлова.
Проблемы национального отечественного искусства волновали его во всем их многообразии, и в частности — пропаганда русской народной песни. Поэтому он страстно боролся против искажений народной музыки, бездарных стилизаций и подделок, которые допускались не только собирателями музыкального фольклора, но и в значительной мере — исполнителями его. Среди них наибольшее возмущение его вызывали выступления А. Д. Славянского с руководимым им хором, исполнявшим псевдонародные примитивы. «Русская песня по своему оригинальному строю, по особенностям своих мелодических очертаний, по самобытности своего ритма, в большей части случаев не укладывающегося в установленные тактовые деления, представляет для просвещенного и талантливого музыканта драгоценнейший материал, которым при известных условиях он с успехом может пользоваться. Им и пользовались и черпали из него обильную струю вдохновения все наши композиторы: Глинка, Даргомыжский, Серов, гг. Рубинштейны, Балакирев, Римский-Корсаков, Мусоргский и т. д. С народной русской былиной, со сказкой, с песней нужно обходиться умелой рукой… Чтобы записать и гармонизировать народную русскую песню, не исказив ее, тщательно сохранив ее характерные особенности, нужно такое капитальное и всестороннее музыкальное развитие…».
Петр Ильич, как и композиторы «Могучей кучки», ревностно и со всей принципиальностью отстаивал музыкальную культуру народа: «…никто не может прикоснуться святотатственною рукою к такой художественной святыне, как русская народная песнь, если он не чувствует себя к тому вполне готовым и достойным».
Литературное слово Чайковского отличалось страстностью и пылкостью тона, изящным литературным слогом, тонкими и меткими наблюдениями, а подчас — ядовитым сарказмом и едкой иронией. И неизменно — искренностью, заинтересованностью судьбой отечественной культуры. Именно искренность его суждений не всегда нравилась другим музыкальным критикам и консервативно настроенной части читателей. Поэтому не раз на страницах газеты завязывалась довольно острая полемика, иногда появлялись пасквили в адрес Чайковского как рецензента враждебных по отношению к нему авторов. Вот почему в некоторых из статей он даже давал подзаголовки: «Объяснение с читателем» или «Генеральное сражение с моими газетными врагами».
Музыкально-критическая деятельность Чайковского во всем се объеме и многообразии воспринималась его современниками как тропинка рядом со столбовой дорогой его музыкального творчества, как штрих к портрету композитора. Теперь немногие знают о литературном даровании и музыкальных фельетонах Петра Ильича: его сочинения, известные всему миру, заслонили то, что для самого Чайковского было в те времена не просто интересным, но и чрезвычайно необходимым делом, что выражало его гражданскую позицию, а вместе с тем и его человеческую сущность.
Для Чайковского, автора злободневных музыкальных фельетонов, профессора Московской консерватории и создателя известных симфонических произведений, было естественным откликаться на события общественной жизни его времени, поэтому он принялся за сочинение «Кантаты в память двухсотой годовщины рождения Петра I» с большой охотой. Эта юбилейная дата широко отмечалась в России в 1872 году.
Фигура Петра, выдающегося государственного деятеля и полководца, была популярна в России. Больше ста лет назад ему посвятил героическую поэму «Петр Великий» ученый и поэт Ломоносов. «Пою премудрого российского героя…» — начал Песнь первую автор, понимавший прогрессивную историческую роль великого преобразователя, чтивший его и как основателя российской Академии наук. «То академик, то герой, то мореплаватель, то плотник…» — писал о Петре I Пушкин, воспевший его в поэмах «Полтава» и «Медный всадник», в стихотворениях разных лет.
Величественный облик российского преобразователя и воителя создал в большом мозаичном панно «Полтавская баталия» М. В. Ломоносов, а за ним в живописном полотне — Н. Н. Ге. При жизни самодержца запечатлел его в бронзе итальянец Б.-К. Растрелли и навсегда увековечил на громадной гранитной глыбе и вздыбленном коне, рядом с Невой, на Сенатской площади, француз Э. Фальконе. Именно тогда при о1ромном стечении публики автор «Истории России с древнейших времен» знаменитый историк С. М. Соловьев читал свои лекции об эпохе Петра.
В своей кантате Чайковский, выражая всеобщее воодушевление, написал музыку торжественно-величавую, ярко-мелодическую. В пяти больших развернутых по форме частях солист, хор и симфонический оркестр воссоздают картину русской истории от времен татарского ига до великих преобразований Петровской эпохи. Патриотическое воспевание родной земли и русского народа, претерпевшего невзгоды и героически выстоявшего, несмотря на исторические потрясения, стало главным содержанием кантаты, исполнение которой было приурочено к открытию первой в России Политехнической выставки 31 мая.
Уже с утра к Кремлю начал стекаться народ: здесь, около древних стен на Троицком мосту, под специально сооруженным деревянным навесом, расположились хор и оркестр Большого театра и солист А. М. Додонов. Сам Чайковский находился внизу, в Александровском саду, где на дорожках и между деревьями собралась огромная толпа. Публика внимательно слушала кантату, написанную на слова поэта Я. П. Полонского, заканчивающуюся радостным, победоносным хором «Да ликует мир, да царит век свобода!».
Через две недели кантата вновь была исполнена в программе торжественного концерта в зале Большого театра и восторженно встречена публикой. Успех произведения окрылил Петра Ильича, и он решил передать сочинение для издания. Казалось бы. этому ничто не препятствовало. Однако цензура царя Александра II не допустила кантату к изданию. Узнав, что «Кантата в память двухсотой годовщины рождения Петра I» «не одобрена» цензурой, Чайковский в который раз почувствовал тяжелую атмосферу своего, как он вскоре напишет, «ужасного времени».
Положительный резонанс в широких кругах общества, который вызвало исполнение кантаты, был не случаен и явился отражением возросшего в 1860-е годы в России интереса к историческому прошлому своего Отечества. В литературе и музыке, живописи и театре одно за другим появлялись произведения, связанные с исторической темой: «Война и мир» Льва Толстого, «Былое и думы» Герцена, «Царь Федор Иоаннович» Алексея Толстого, живописные полотна и скульптурные памятники, оперы «Борис Годунов» Мусоргского и «Псковитянка» Римского-Корсакова, музыкально-характеристическая картина для симфонического оркестра «Иван Грозный» Антона Рубинштейна.
В ту пору в Малом театре Петру Ильичу довелось увидеть спектакль по исторической драме И. И. Лажечникова «Опричник», повествующий о трагической судьбе молодого опричника Андрея Морозова, вступившего в неравную борьбу с грозным царем, отстаивая свою любовь и честь невесты Натальи.
Чайковского привлекли остроконфликтные ситуации сюжета. Увлеченный этой трагедией, композитор еще в 1870 году приступил к работе и через два года закончил оперу. Петр Ильич несколько романтизировал сюжет произведения Лажечникова, приглушив его социальную тему, намеченную драматургом, и выдвинув вперед личную драму своих героев. Симфонизируя музыкальную ткань оперы, идя по пути психологического раскрытия характеров главных действующих лиц, Чайковский создал яркие музыкальные образы страстного и пылкого Андрея, нежной и трогательной, но вместе с тем и волевой Натальи и рядом с ними могучий в своем фанатизме характер боярыни Морозовой.