Премьера оперы состоялась в 1874 году в Мариинском театре, а затем в Одессе, Киеве и Москве. И всюду спектаклю сопутствовал успех. Он воодушевил композитора, заставил его все больше времени уделять творчеству; ради него он пожертвовал литературно-публицистической деятельностью — Петр Ильич вскоре отказался от обязанностей музыкального хроникера Москвы. Последней публикацией его был обзор «Русское музыкальное общество. Итальянская опера. Генеральное сражение с моими газетными врагами» в номере «Русских ведомостей» за 10 декабря 1875 года. Однако литературное дарование его не осталось втуне. В письмах его друзьям и родным по-новому засверкали образы виденных им стран и городов, его музыкальные и художественные впечатления, аналитический разбор театральных (как музыкальных, так и драматических) произведений, музыкальных сочинений, игры актеров или исполнения музыки, описание встреч со знаменитыми писателями, художниками, композиторами и исполнителями.
Впрочем, еще раз ему довелось вернуться к перу фельетониста. Мнение Чайковского к тому времени в России было столь авторитетно, что редактор газеты уговорил его дать серию статей, освещающих крупнейшее музыкальное событие Европы — Байрёйтское музыкальное торжество. И вот 13 мая, 3, 4, 14 и 18 августа 1876 года на страницах «Русских ведомостей» появились еще пять статей Петра Ильича. В первой из них Чайковский сообщал московским читателям о постановке оперной тетралогии Вагнера «Нибелунгов перстень», для которой специально был выстроен театр в баварском городе Байрёйте. Во второй и третьей статьях Петр Ильич познакомил читателей с сюжетом опер трилогии с прологом: «Золото Рейна», «Валькирия», «Зигфрид» и «Гибель богов». Исполнение всех опер занимало четыре дня. Четвертая статья была посвящена описанию Байрёйта, его быта и подготовки к музыкальному торжеству. Заключительная же статья содержала оценку «художественных достоинств вагнеровского творения» и изложение испытанных композитором «музыкальных наслаждений».
В Байрёйт Петр Ильич приехал накануне представления — 12 августа (31 июля). Встретил его давний консерваторский друг — Карл Клиндворт: сколько вечеров провели они вместе, изучая оперы Вагнера много лет назад в Москве! Петр Ильич увидел много знакомых: на праздник в Байрёйт съехались и Н. Г. Рубинштейн, и Г. А. Ларош, и другие русские музыканты — Ц. А. Кюи, А. С. Фаминцын… Вскоре он познакомился и с массой новых лиц, что было весьма лестно для его артистического самолюбия. Оказалось, что его имя и сочинения известны в музыкальных кругах Германии и других стран гораздо более, чем он мог предполагать.
Прежде всего он нанес визит Ференцу Листу, который через общих знакомых уже давно высказывал желание познакомиться с Петром Ильичом и называл себя поклонником музыки Чайковского.
С тщательно скрываемым любопытством гость бросал изучающие и внимательные взгляды на хозяина. Каков же этот король среди пианистов и дирижеров своего времени, знаменитейший венгерский композитор, долгие годы живший во Франции, не раз приезжавший с гастролями в Россию, друг великого композитора и дирижера Вагнера, породнившийся с ним, когда дочь Листа, Козима, вышла замуж за создателя «Кольца нибелунгов».
Гениальный композитор, пианист-новатор и дирижер находился в зените своей славы. Человек со сложной судьбой, он рано покинул родную Венгрию, проведя многие годы своей чрезвычайно динамичной жизни во Франции и Германии. Поэтому многообразную и бурную музыкальную жизнь Парижа тридцатых годов, как и историю немецкой музыки середины XIX столетия, представить без имени Листа невозможно.
В начале тридцатых годов Париж, а затем и вся Европа были покорены игрой молодого пианиста. Его концертные поездки проходили с неслыханным успехом и принесли ему славу первого пианиста мира. Блестящий виртуоз, Лист словно шутя справлялся с труднейшими пассажами, которые для других исполнителей были непреодолимы. Под его пальцами впервые зазвучали в концертных залах фортепианные переложения труднейших оркестровых произведений — таких, как симфонии Бетховена. И хотя Лист сочинил ряд превосходных произведений, для публики он оставался прежде всего пианистом. Тем сильнее были поражены любители музыки, когда узнали, что в 1847 году Лист отказался от концертов и гастролей и поселился в немецком городе Веймаре, где некогда жили Гете и Шиллер, посвятив себя композиторской и педагогической деятельности. Здесь, в Веймаре, он стал главным дирижером и художественным руководителем Оперного театра. Композитор постоянно на несколько месяцев в году выезжал на родину, в Будапешт, и организовал там в 1875 году Академию музыки. Будучи одним из ярчайших представителей романтизма в музыке, человек пылкий и восторженный, эмоционально-страстный, Лист был горячим сторонником и защитником программной музыки: он считал, что произведение музыкального искусства может быть вдохновлено каким-либо ярким образом — поэтическим, историческим, живописным. Поэтому его этюды и рапсодии — Венгерская и Испанская — так многокрасочны и жизнерадостны. К лучшим фортепианным созданиям композитора принадлежат три группы пьес, объединенных названием «Годы странствий», — это зарисовки впечатлений от природы и искусства Швейцарии и Италии. Здесь есть картины грозы, бушующей в горах, — поэтичное музыкальное воплощение сонетов Петрарки; чудесная, искрящаяся весельем сцена народного праздника — тарантелла «Венеция и Неаполь». Среди более крупных произведений выделяется «Пляска смерти» для фортепиано с оркестром — фантастическая вариация средневековой мелодии «День гнева». Программная и оркестровая музыка Листа — его симфонии «Фауст» и «Данте», симфонические поэмы, написанные обычно на литературные темы, — «Тассо», «Мазепа», знаменитые симфонические «Прелюды» захватывают мощной фантазией, яркой образностью, блеском инструментовки.
В музыке венгерского композитора слышатся отголоски песен разных народов, мелодий различных эпох, оживают образы литературных и исторических героев.
Высокий и в свои шестьдесят пять лет еще стройный, Лист был облачен в черную сутану аббата — десять лет тому назад он принял священнический сан. Прекрасная, «типическая» седая голова, весь облик музыканта были хорошо знакомы русскому композитору по распространенным повсюду портретам-фотографиям.
Лист встретил Чайковского чрезвычайно любезно. Но Петр Ильич склонен был приписать это не столько себе, сколько искренней симпатии Листа к русским музыкантам. Ведь он знал, как высоко ценил Лист музыку Глинки, с которым был лично знаком еще со времен гастролей в России. Ценил также музыку Даргомыжского, Бородина, с которым не раз встречался, виртуозное искусство братьев Рубинштейн.
Вскоре Чайковский был представлен и главному виновнику торжества — Вагнеру.
Он посетил его дома, хотя в те годы Вагнер никого, кроме близких друзей, не принимал. Но с русским композитором, вероятно не без участия Карла Клиндворта, согласился встретиться и побеседовать.
Дом Вагнера и его роскошное убранство составляли особую достопримечательность Байрёйта. Квадратный в плане, он естественно вписывался в прекрасный сад. На фасаде дома Петр Ильич прочитал: «Hier, wo mein Wochen Frieden Fand, Wahn fried sei dieses Haus von mir bennant» — и перевел: «Здесь, где мечты мои нашли покой, «Покой мечты» я назову тебя, мой дом».
Петр Ильич вспоминал, как тридцать лет назад с огромным наслаждением и благоговением слушал Вагнера, дирижировавшего в концертах во время гастролей в Петербурге. Тогда он представился Чайковскому внушительной фигурой. Теперь Петр Ильич увидел невысокого пожилого человека — Вагнеру в этом году исполнилось шестьдесят лет.
Как и Лист, Вагнер в мировой музыкальной культуре уже занял почетное место среди тех немногих, кто имел абсолютный авторитет и огромное влияние на художественную жизнь Европы. Гений его был поистине универсальным: композитор-новатор, необыкновенный дирижер, с именем которого связано становление дирижерской профессии, талантливый поэт-драматург, сам создававший либретто на сюжеты из древнегерманского эпоса для своих многочисленных опер, яркий публицист и теоретик музыкального театра.