После целого дня занятий, в пятом часу, когда уже темнело, они возвращались домой. Надо ли говорить, как уставали мальчики, особенно более слабый Петя. Сил практически уже ни на что не оставалось. Но надо было готовить уроки. Причем положение осложнялось еще и тем, что, приступив к занятиям в разгар учебного года, они оба должны были наверстывать уже пройденное. Часто восьмилетнему Пете приходилось засиживаться до полуночи, а ранним утром снова собираться в путь по неблизкому и уже привычному маршруту.
На общее настроение и психологическое самочувствие влияло и другое обстоятельство. Привыкшие к внимательному и доброму, ласковому отношению со стороны Фанни, они впервые оказались лицом к лицу с безразличием и равнодушием преподавателей Да и сами ученики пансиона — плохо управляемая орава мальчишек — встретили их так, как обычно встречают новичков: придирками, приставаниями и тычками.
Вероятно, эта зима осталась бы в памяти будущего музыканта безрадостной, если бы не «свет в окошке» — музыка… Родители, внимательно и с пониманием относящиеся к художественному воспитанию своих детей, не могли оставить Петю без этой понятной для них радости. Почти одновременно с началом занятий в пансионе Шмеллинга начались и музыкальные занятия их сына с пианистом и педагогом Филипповым. За короткое время Петя сделал заметные и впечатляющие успехи. Видимо, сказались и педагогические данные самого учителя, его умение увлечь своего способного ученика. Думается, что успехи могли быть намного большими, если бы такое двойное напряжение — учеба в пансионе и занятия музыкой — оказалось мальчику по силам и не повлияло серьезно на его здоровье.
К середине зимы оба брата заметно сдали. «Дети уже не те, что были в Воткинске, — отмечает Александра Андреевна, — свежесть и веселость их исчезла. Николай постоянно бледный и худощавый, Пьер — тоже». Оба они еще в декабре переболели корью. У Николая болезнь не вызвала осложнений, зато у Пети она завершилась нервным расстройством, поначалу мало заметным, но вскоре проявившимся в сильных нервных припадках. В результате у него явно, и в худшую сторону, изменился характер. По словам матери, «он стал очень нетерпелив, и при каждом слове, которое ему говорят и которое ему не по вкусу, — слезы на глазах, и ответ готов». Александру Андреевну крайне тревожило здоровье сына, явно находившегося в состоянии физического и нервного переутомления. Она признавалась, что и сама неоднократно плакала, переживая тяжелое самочувствие своего любимца. Его не мог успокоить и развлечь даже театр. И хотя не сохранилось никаких воспоминаний об этих первых встречах со служителями Мельпомены, тем не менее они, конечно же, остались в памяти мальчика, чуткого к искусству, к музыке. Это тем более должно было запомниться, так как именно в это время были особенно популярны посещения оперного театра, где непременно звучала итальянская опера и ставились «волшебные» балеты.
Наступившая наконец весна во многом развеяла сумрачное настроение детей, а в дела родителей внесла определенность: Илья Петрович получил назначение на место управляющего Алапаевскими и Нижне-Невьянскими заводами на Урале. Когда же на Неве начался ледоход и льдины, сталкиваясь друг с другом, устремились к морю, когда отчаянно зазвенели ручьи на мостовых города, а небо все чаще стало радовать своей голубизной, семья Чайковских опять собралась в дальнюю дорогу. В Петербурге же для подготовки к поступлению в Горный корпус остался старший брат Николай. Покидая северную столицу, они увидели ее неожиданно прекрасной, омытой весенними дождями, сверкающей в лучах солнца. Невольно вспыхнуло восхищение, и легкая грусть расставания сжала сердца уезжающих… Но это состояние длилось недолго. Дорожные заботы, новые, попутно возникающие впечатления скоро увели мысли в другую сторону.
Что же принесло будущему композитору путешествие в обе столицы России? Без сомнения, оно дало ему немало разнообразных впечатлений. В музыкальном отношении время также не прошло даром: встреча с профессиональным педагогом, вероятно, заставила Петю более серьезно воспринимать музыку. Путешествие, конечно же, очень расширило его представления об окружающем мире, многообразном, наполненном удивительными контрастами. Вместе с тем это была встреча и с самой жизнью, оказавшейся так непохожей на патриархально-тепличную воткинскую. Она стала подготовкой, своеобразной «репетицией» перед грядущими трудностями.
Ila переезд из Петербурга к месту нового назначения Ильи Петровича ушел почти месяц. Много пришлось повидать путешественникам в течение долгого пути, длиною более тысячи семисот верст. В мечтах своих Александра Андреевна и Илья Петрович, конечно же, надеялись, что в Алапаевске, где им предстояло обосноваться, их ждет столь же долговременная и отлаженная жизнь, к которой они привыкли в Воткинске. И когда они увидели одноэтажный, с мезонином, дом, в чем-то похожий на воткинский, им показалось, что их надежды оправдаются. Окружающая природа располагала к спокойным и неторопливым размышлениям. Река Нейва, на которой стоял городок, опоясывала окрестные луга и поля с островками зеленого хвойного леса. Да и майское солнце светило ласково и многообещающе.
Расположившись с достаточными удобствами в большом и просторном алапаевском доме, многие члены семейства Чайковских, вероятно, решили, что длительные путешествия позади. К концу мая жизнь совершенно наладилась. «Мы проводим время без скуки, — свидетельствует письмо Лидии. — Утром мы учимся у Зины до полудня, потом мы работаем, по вечерам читаем, а иногда… танцуем или поем под музыку Пети. Он очень мило играет…». Тут же она вполне серьезно отмечает: «…можно подумать — что взрослый человек. Нельзя сравнить его теперешнюю игру с игрою на Воткинском заводе». Действительно, в музыкальные пьески, которые он исполнял для обитателей алапаевского дома, маленький музыкант вкладывал какое-то свое понимание и новое, удивлявшее их чувство. С особой вдумчивостью он играл произведения Моцарта и Шопена. И даже фортепианное переложение популярного тогда романса Алябьева «Соловей» под его чуткими пальцами звучало как-то неожиданно певуче и тепло.
Многие тогда заметили у Пети эти новые «души изменчивой порывы». Сказались перенесенные за восемь месяцев трудности непривычной городской жизни. Сказались и первые детские разочарования от встреч с чужими, не понявшими его людьми. Сказалась и оставившая последствия болезнь. Конечно, деревенская обстановка укрепила физические силы мальчика, но она не успокоила до конца его достаточно травмированную нервную систему. «…Он стал ленив, не учится совсем и часто огорчает меня до слез», — подтверждает Александра Андреевна.
Не очень повезло Пете и с воспитательницей. Ею с тала старшая сестра Зинаида, которая так и не сумела найти общий язык со своим сводным братом. Поэтому мальчик продолжал грустить по доброй, проникновенно-ласковой и так понимавшей его Фанни… Почувствовали это и родители: в алапаевском доме появилась новая гувернантка Настасья Петровна Петрова, которая смогла наконец найти пути к сердцу впечатлительного и особенно нервного в то время мальчика. Воспитанница Петербургского сиротского института, она обладала и хорошей педагогической подготовкой и душевной добротой, сыгравшей решающую роль в налаживании взаимопонимания со своим воспитанником. Кроме того, в достаточной мере владея фортепиано, она понимала интересы юного импровизатора, разделяла его музыкальные склонности. Именно ей он не раз поверял свои сокровенные мысли и мечты. А после одного удачного урока, когда в награду за хорошо подготовленные и разученные упражнения и пьесы Настасья Петровна разрешила ему «всласть» поимпровизировать на фортепиано, он в порыве откровения сказал ей с надеждой:
— Ведь я непременно буду великим музыкантом.
Довольная его успехами учительница подтвердила его слова, конечно, прежде всего из педагогических соображений, не подозревая, что сказала истинную правду. На память о благотворных занятиях она подарила ему книгу «Путешествие вокруг света», которая вместе с другой, «Историей Ермака», стала его любимым чтением. И вскоре полетело радостное письмо Александры Андреевны к всегда близкой Фанни Дюрбах: «Пьер становится благоразумнее оттого, что он снова начал учиться со своей новой наставницей».