Траурная музыка первой части этой трехчастной композиции наложила отпечаток на сочинение в цепом. «Элегическая пьеса» — так назвал Чайковский нот раздел сочинения. «Плачущий», по его словам, характер главной темы-мелодии заставляет слушателя сосредоточиться на философских размышлениях о превратностях судьбы, о постоянной борьбе жизни и смерти. Но музыка дает не только драматическое, но и лирическое истолкование этому вечному антагонизму.
Вторая часть — словно цепь музыкальных воспоминаний, связанных с явлениями повседневного быта, лирическими впечатлениями и жанровыми ситуациями в форме вариаций. Смысловым центром средней части трио становится девятая вариация, в которой В партии фортепиано заложена и воплощена звуковая имитация далекого похоронного звона, доносящегося до нас как память о тех, кого с нами нет. Развернутая финальная вариация является третьей частью сочинения, где композитор, используя народно-песенный материал, утверждает радость человеческого бытия. Казалось бы, жизнь победила. Но последний раздел финала — кода — неожиданно возвращает слушателя скорбным интонациям начала трио, вновь напоминает о конце всего земного, о предопределенности и силе рока. И музыка звучит здесь с еще большей трагической силой.
Трио прозвучало в годовщину смерти Рубинштейна. Но еще раньше, сразу после его кончины, Петр Ильич получил другое известие, поставившее под сомнение его дальнейшие творческие планы. Об этом и писал он Модесту Ильичу: «В моей жизни происходит теперь крутой поворот, который будет иметь влияние на всю дальнейшую жизнь. Во-первых, смерть Николая Григорьевича имеет для меня большое значение, а во-вторых, Надежда Филаретовна фон Мекк почти разорена».
Последнее обстоятельство нельзя не учитывать, так как, быть может, именно ей композитор был обязан в значительной мере материальной свободой, позволявшей ему целиком отдаваться творчеству. И как знать, все ли из написанных им сочинений были бы созданы без сердечной, дружеской и столь эффективной постоянной помощи Надежды Филаретовны фон Мекк?
Глава II
ОПЕРА «МАЗЕПА»
НАЧАЛО ДИРИЖЕРСКОМ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
Жизнь шла своим чередом. Надежда Филаретовна, несмотря на огромные материальные потери, выразила желание продолжать помогать Петру Ильичу, хотя он решительно отказался от этого. Он уже собирался поступать на службу — либо в Петербургскую, либо в Московскую консерваторию. Несмотря на то, что к этому времени гонорары его значительно увеличились, средств все равно не хватало. Ведь он не только жил и путешествовал на ежегодно зарабатываемые и получаемые в виде субсидий деньги, но и материально помогал бедным ученикам, друзьям, давал в долг (чтобы никогда потом его не спросить!), участвовал во взносах на русскую культуру, а с 1886 года открыл на свои деньги деревенскую школу в Майданове.
Чайковский жил не только творчеством. Он не выпускал из виду и проблемы отечественного искусства, и в первую очередь музыкальное образование. Выйдя из Московской консерватории, он продолжал живо интересоваться ее делами, оставаясь в тесных дружеских отношениях с профессорами Кашкиным, Губертом, Альбрехтом, Гржимали, Зверевым, Гальвани. Поэтому его не удивила просьба дирекции РМО стать во главе Консерватории и отделения общества в Москве, когда скончался Николай Григорьевич. Предложение это Чайковский сразу же отклонил. Вместе с тем авторитет его среди всего артистического, музыкального и художественного мира был столь велик, что последовали настойчивые уговоры и увещевания. Но он оставался непреклонным. Решение бросить педагогическую службу, принятое им в 1878 году, не поколебалось и теперь. «С болью сердца думаю о судьбе Консерватории! Иногда терзаюсь мыслью, что ограничиваюсь одним соболезнованием платонического свойства, но тем не менее не могу еще покамест принести ей действенную помощь своим содействием», — разъяснил он.
Однако категорически отказавшись от настоятельного предложения заменить Рубинштейна на посту директора второй российской консерватории, он стремится отыскать действительно достойного: обращается к самым известным петербургским музыкантам. Но и Балакирев, и Римский-Корсаков, и Антон Рубинштейн, и Карл Давыдов, и Направник отказываются от лестного предложения. Тогда Петр Ильич решает, что занять этот ответственнейший пост сможет его любимый ученик — композитор и теоретик, которому он передал свои классы, когда покинул консерваторию. Он же был и любимым учеником Николая Григорьевича — блестящим пианистом, талантливым дирижером. Правда, он очень молод, ему всего лишь двадцать пять лет! Но ведь и Рубинштейну в ту пору, когда он возглавил Московское отделение Музыкального общества, было столько же. И вот Петр Ильич пишет письмо Сергею Ивановичу Танееву: «…Вы же как бы созданы для того, чтобы поддержать дело Рубинштейна. Думаю, что и в фортепианном классе, и в директорском кабинете, и за капельмейстерским пультом — везде Вы должны мало-помалу заменить Николая Григорьевича».
Но в то время, в 1881/82 учебном году, Танеев не стал во главе консерватории. Ее директором был назначен Губерт, а спустя два года — Альбрехт, совместно с комитетом профессоров — Кашкиным, Гржимали, Гальвани, — в который вошел и Танеев, К 1885 году выяснилось, что во главе учебного заведения необходимо поставить единого авторитетного директора. И тогда Чайковский поочередно начал уговаривать всех членов дирекции Общества выступить за утверждение Танеева в этой должности. Он доказывал, что это превосходный музыкант и человек безупречной нравственной чистоты, высокой честности, твердого характера. А когда Танеев согласился стать директором, то Петр Ильич снова вошел в число профессоров консерватории, чтобы поддержать его авторитет. Для этого он взял на себя безвозмездно класс свободного сочинения. Правда, вскоре ему пришлось отказаться от преподавания, так как по уставу РМО нельзя было совмещать педагогическую и директорскую должности: в феврале 1885 года его избрали членом дирекции Московского отделения РМО. Выбирая же между должностями, он посчитал, что большую пользу сможет принести в качестве директора. Тогда художественный совет избрал его почетным членом консерватории «ввиду замечательных высокоталантливых музыкальных сочинений… и заслуг… по части развития музыкального искусства в России».
Как директор Общества и почетный член консерватории Чайковский начинает самым активным образом вникать во все дела консерватории и всей музыкально-общественной жизни Москвы. Мысли об огромной пользе его деятельности вселяют в него особую бодрость и энергию. «Сознание обязанностей как общественного деятеля вне композиторства не только не пугает, но, скорее, манит» его, как отмечал Модест Ильич. Заседания дирекции Общества, присутствие на экзаменах, обсуждение учебных, организационных, административных вопросов — все теперь касается интересов Чайковского. Он приглашает известных педагогов на службу в консерваторию, оплачивает учебу в консерватории нескольких учеников. Он не только участвует в составлении концертных программ симфонических и камерных собраний, но и сам ведет переговоры и переписку с музыкантами-исполнителями, ангажируя их для выступлений перед московской публикой. Выезжает на большой национальный праздник, в который превратилось открытие памятника М. И. Глинке в Смоленске. Участвует в юбилейном торжестве в Большом театре по случаю пятидесятилетия со дня первого представления оперы «Жизнь за царя», во время церемонии перед спектаклем возлагает венок к бюсту великого композитора, стоящему на сцене.
Общественная деятельность Чайковского не ограничивается консерваторией и Музыкальным обществом. Он состоит и в Русском хоровом обществе, будучи председателем его совета. Состоит также в Наблюдательном совете Синодального училища и Синодального хора, прослушивая сочинения, формируя его концертный репертуар, составляя программы выступлений коллектива. В ту же пору он является почетным членом Петербургского филармонического общества и Общества камерной музыки в Петербурге.