Восемнадцатого июня Петр Ильич был уже в Майданове. Здесь он пребывал с февраля прошлого года, осуществив свое заветное желание — расстаться с кочеванием и во что бы то ни стало хоть где-нибудь, но быть у себя дома. Подмосковье, окраины Клина, где он снимал внаем дома (сначала в Майданове, с 1888 года — во Фроловском, с 1891-го — снова в Майданове и с мая 1893 года — в Клину), стали его постоянным местом жительства. Отсюда, из Подмосковья, начиная с 1885 года он выезжал в разные города и страны, где его ждали ценители его искусства, его родные и друзья, но всегда возвращался к себе домой.
Конец 1886 года оказался для Чайковского знаменательным и по-своему качественно новым. Окончательно утвердив свое композиторское имя, он опять вернулся к когда-то зародившейся в нем идее — дирижировать своими сочинениями. Не без веселой усмешки, наверное, вспоминал он неудачный дебют в этом качестве в зале Михайловского дворца, когда, еще учеником Петербургской консерватории, вышел впервые перед оркестром дирижировать своей Увертюрой фа мажор. Это было в далеком теперь 1865 году. После этого он повторил попытку попробовать себя в роли дирижера и на следующий год исполнил с оркестром Антракт и Танцы сенных девушек из оперы «Воевода».
С тех пор прошло двадцать лет! Дирижирование из «сопутствующей» деятельности, которой занимались или ведущие музыканты оркестра, или сами композиторы, превратилось в профессию, давшую миру блистательные имена А. Никиша, Г. фон Бюлова, Г. Малера, Э. Колонна — в Европе, М. Балакирева, А. и Н. Рубинштейнов — в России, не считая многих великолепных мастеров своего дела, которые не обладали столь яркой индивидуальностью, как их великие собратья. К одному из них, главному дирижеру Большого театра И. К. Альтани, и обратился за консультациями Петр Ильич, который сам «возился… с опытами дирижирования». У него он взял несколько уроков по управлению оркестром, после чего «волнение улеглось». Во всяком случае, так ему показалось.
Четвертого декабря Чайковский впервые появился за дирижерским пультом Большого театра во время оркестровой репетиции оперы «Черевички». Но уверенности, на какую надеялся композитор, у него не оказалось. Не случайно в дневнике того памятного дня вписаны слова: «Тревожно спал. Готовился. Водка. Репетиция… Ничего, — порядочно. Рад до самозабвения». И действительно, это была для Чайковского победа. Победа над собой, своей застенчивостью и скромностью, не позволявшей ему давно использовать такую прекрасную возможность.
Петр Ильич пытался разъяснить для себя феномен этого успеха. «Целую жизнь свою я всегда мучился и страдал от сознания своей неспособности к дирижированию, — размышлял он. — Мне казалось, что как-то стыдно и позорно не уметь владеть собой до того, что при одной мысли о выходе с палочкой перед публикой я трепещу от страха и ужаса», — размышлял он. «Мои доброжелатели… старались победить мое недоверие к себе… ими, конечно, руководила искренняя приязнь и несокрушимое сознание, что моя капельмейстерская бездарность была всегда огромной помехой для популяризации моих сочинений и что если ценою труднейшей внутренней борьбы я превозмогу себя и добьюсь того, чтобы хотя сносно уметь продирижировать тем или другим из своих произведений, то результатом этого усилия будет сильный толчок в деле постепенного распространения моих многочисленных сочинений и быстрое возрастание моего композиторского авторитета».
Пока шли репетиции, Петр Ильич продолжал заниматься с дирижером Большого театра Альтани. «Меньше стесняюсь», — записал в своем дневнике новоиспеченный маэстро. Полтора месяца работы в театре с певцами, хором и оркестром дали свои плоды: премьера оперы «Черевички» прошла успешно, и, несмотря на то, что утром от волнения автор оперы, по его словам, «встал совсем больной», а на спектакле снова разволновался, все же «благополучно продирижировал». Овации и усталость стали следствием спектакля, после которого новорожденный дирижер остался «совершенно доволен и артистами и публикой».
Со дня премьеры оперы «Черевички» прошел почти год. В 1887 году Чайковский еще дважды дирижировал в Большом театре «Черевичками», провел репетиции и премьеру «Чародейки» в Мариинском театре. Там же дирижировал ее вторым, третьим и четвертым представлениями. На концертной эстраде он исполнил с симфоническим оркестром в Москве и Петербурге свою новую, четвертую сюиту «Моцартиана», фантазию «Франческа да Римини» и торжественную увертюру «1812 год», а также отрывки из оперы «Чародейка», Элегию и Вальс из Серенады для струнного оркестра и Концертную фантазию для фортепиано с оркестром. Спектакли и концерты дали не только первоначальный опыт выступлений и репетиционной работы, но и столь необходимую уверенность, помогающую проводить во время исполнения свои музыкальные идеи.
— Вот я и стал дирижером — хоть и побаиваюсь, но вместе с тем и ужасно хочется помахать палочкой! — констатировал явно все более осваивающийся со своей новой профессией Петр Ильич Чайковский.
— Я буду иметь возможность при всяком удобном случае личным участием содействовать успеху своих сочинений, а это очень важно, — размышлял композитор, — и если б я имел смелость в давно прошедшее время появляться в качестве капельмейстера, то кто знает, насколько решительнее и быстрее установилась бы моя репутация порядочного композитора? Я уже начинаю мечтать об устройстве со временем концертов за границей, да мало ли какие еще мечты у меня?!.. О, если б мне быть на двадцать лет моложе!!!
Глава III
ПЕРВОЕ ДИРИЖЕРСКОЕ ТУРНЕ В ЕВРОПЕ. ВСТРЕЧА С И. БРАЙСОМ И Э. ГРИГОМ
Вернуть себе молодость, как Фауст у Гете, Петр Ильич, конечно же, не мог. Однако и долго мечтать об устройстве со временем концертов за рубежом ему не довелось. Известность Чайковского как выдающегося композитора уже утвердилась, а как дирижера — распространилась с удивительной быстротой.
Спустя десять месяцев после того, как Петр Ильич встал за дирижерский пульт, он писал в Париж своему новому другу Ф. Маккару: «Вот уже два месяца как я непрестанно получаю приглашения концертировать в разных городах Германии. Я уже принял несколько и, вероятно, приму еще некоторые». Далее, обобщая эти и другие предложения, он дополняет: «…еду в Прагу, Берлин, Гамбург, Лейпциг, Дрезден и т. д. и т. д. Что касается марта и апреля, я их посвящаю Парижу». Вскоре список городов, где композитор должен был дирижировать своими произведениями, был расширен: Петр Ильич получил приглашение провести свой авторский концерт в Лондоне.
Пятнадцатого декабря он выехал из Петербурга и через два дня был в Берлине. Здесь он должен был повидаться с директором Филармонического общества, пригласившим его дирижировать авторским концертом.
В германской столице Петр Ильич бывал и прежде. Он хорошо знал город, посещал его музеи, концертные залы. Именно в этом городе он услышал впервые оперу Вагнера «Тристан и Изольда», с большим удовольствием прослушал свои любимые оперы — «Геновеву» Шумана и «Гамлета» Тома. Вечером в концерте он слушал Реквием Берлиоза, исполненный под управлением польского дирижера Франца Шарвенка. В этот же вечер совершенно неожиданно он, по собственному выражению, «столкнулся нос с носом» с Дезире Арто: она жила теперь в Берлине; покинув сцену, выступала только в концертах и преподавала вокал.
Закончив все формальные переговоры в дирекции Филармонического общества, Петр Ильич выехал в Лейпциг. Именно в этом городе, где он никогда не бывал прежде, и должно было начаться его гастрольное турне — «артистическое странствование по Западной Европе», как он его назвал.