Перелому в душе в лучшую сторону способствовало и прибытие в Алапаевск сестры матери, Елизаветы Андреевны Шоберт, с семьей. Ее старшая дочь Амалия, почти ровесница Пети Чайковского, сделалась ближайшей и любимейшей подружкой будущего композитора. В дружбе с ней рассеялось чувство одиночества, посетившее его в связи с отсутствием Николая и Венички. Родившийся в 1843 году брат Ипполит был еще слишком мал, а с находившейся здесь Лидией товарищеские отношения нарушились: став барышней, она редко возвращалась к детским играм и забавам, еще совсем недавно интересовавшим ее. Но именно она, хорошо владевшая фортепиано, участница всех их совместных Воткинских развлечений, может быть, первая почувствовала другой, более глубокий смысл музыки, зазвучавшей под пальцами своего младшего кузена после восьмимесячного путешествия. И сам Петя стал все больше осознавать, что музыка не случайное увлечение. Это, наверное, на всю жизнь! Но он не мог не чувствовать, что родители едва ли поддержат его стремление посвятить себя музыке, которое решительно отодвигало на второй план все другие занятия.
Сочинение стихов, недавно так увлекавшее Петю, потеряло для него интерес. Зато возникла тяга к самостоятельным импровизациям, явившимся для него возможностью выразить самые сокровенные чувства. Этому способствовали и технические навыки, полученные в Петербурге на занятиях с педагогом Филипповым, а также развившееся от постоянного общения с фортепиано гармоническое чутье и первоначальный творческий опыт.
Музыка все больше поглощала его. За роялем он проводит все свободные часы, находя в звуках успокоение и разрядку. Об этом знают и окружающие. Это не скрывает и он сам. «Никогда не покидаю фортепиано, которое очень радует меня, когда я грущу», — сообщает Петя в письме Фанни Дюрбах.
В мае 1850 года, когда юному Пете исполнилось десять лет, родились его братья-близнецы Модест и Анатолий. Вместе со всеми домочадцами Петя радовался новорожденным братьям, совсем не подозревая, какой поддержкой и отрадой в его жизни станут они в будущем.
В занятиях, играх и развлечениях и за музыкальными импровизациями время летело быстро. Совсем забылась прошедшая холодная зима. Запоздавшая было весна уже перешла в жаркое лето. Пришла пора снова собираться в дальнюю дорогу — обратно в Петербург. На сей раз главной целью поездки, которая была возложена на Александру Андреевну, стало устройство десятилетнего Пети в учебное заведение.
Образованию детей в семье Чайковских придавалось большое значение. Илья Петрович и его супруга внимательно следили за их подготовкой к предстоящей учебе вне стен родительского дома. С нетерпением ждали и с восторгом читали родные приходившие из Петербурга письма старшего сына Николая, учившегося в Горном корпусе. Туда же хотели определить и Петра, тем более что в этом просматривалась традиция: Илья Петрович тоже был горным инженером. Однако второму сыну не пришлось пойти по стопам отца. То ли по совету Модеста Алексеевича Вакара, близкого друга Ильи Петровича, то ли потому, что родители юного музыканта были наслышаны о существовании в столице на Неве учебного заведения с хорошей репутацией, которую имело в то время Училище правоведения, но первоначальное намерение было изменено. И, собираясь в дальнюю дорогу, Александра Андреевна среди немногих вариантов будущей профессии своего сына имела и серьезное намерение сделать его юристом.
И вот снова замелькали полосатые верстовые столбы на долгом пути из маленького Алапаевска в город Великого Петра. Заканчивался период беспечной домашней жизни, когда мальчик чувствовал себя счастливым, был окружен постоянными заботами отца и матери.
Как и в прошлый раз, в дороге к столице прошел без малого месяц. И вот в середине августа экипаж с уставшими путешественниками подкатил к городской заставе Петербурга.
Глава III
ПЕТЕРБУРГ
УЧИЛИЩЕ ПРАВОВЕДЕНИЯ
ПЕРВАЯ УТРАТА
Подняли шлагбаум. Мать и сын въехали в столицу, каждый со своими мыслями и опасениями перед будущим.
Может быть, их заставляли тревожиться долгие дорожные размышления. А может быть, легкий утренний туман, растворивший в себе величественный силуэт города, вселял в душу нежданную тревогу.
Многое теснилось в душе матери и ее десятилетнего сына, в котором незаметно рос большой и могучий творческий дар. Сумеет ли он защитить свой хотя и хрупкий, но уже достаточно сложившийся мир при соприкосновении с другой средой, которая безжалостно может сломать индивидуальное, подчиняя его общему, казенному распорядку жизни? Найдет ли он среди своих сверстников верных друзей или, не оценив его доброты и искренности, они оттолкнут его, оставив непонятым и одиноким? И, наконец, окажутся ли годы учебы широкими ступенями к знаниям и духовному совершенству или неудачи, разочарования и душевные страдания станут главными приметами его полной надежд юности?
Разместившись на новой квартире, Александра Андреевна решила сделать приятное своему любимцу, терпеливо перенесшему длинную дорогу. А приятное для него могло быть связано только с музыкой. Поэтому, когда сын узнал, что она взяла билеты на оперу Глинки «Жизнь за царя» («Иван Сусанин»), радости мальчика не было предела.
Двадцать второго августа 1850 года они направились в Александринский театр, чтобы услышать гениальную музыку первой русской оперы. Въехав на площадь, раскрытую к Невскому проспекту, они увидели монументальное здание в классическом стиле — главный фасад украшен глубоким портиком из шести коринфских колонн и квадригой лошадей с Аполлоном в колеснице. Сооруженное по проекту знаменитого К. И. Росси, оно доминировало над площадью и над окружающими его домами.
Войдя внутрь, Петя ощутил волшебную и волнующую атмосферу театра. Закрытый пока занавес, к которому примыкали украшенные золоченой резьбой ложи, таил за собой великое чудо сценических превращений, переносящих слушателей в иные времена. А как тревожат слух звуки настраивающихся инструментов, где в кажущейся какофонии угадываются мелодии и аккорды грядущего музыкального действа.
В тот вечер партию Сусанина исполнял выдающийся певец и артист Осип Афанасьевич Петров, снискавший себе в этой роли широкую известность правдивым сценическим воплощением образа русского крестьянина-патриота. Но самое большое впечатление на Петю произвела музыка. С того дня Глинка стал одним из его любимейших композиторов, чьим творчеством он никогда не переставал восхищаться. Придя после спектакля домой, будущий музыкант долго не мог успокоиться.
Вскоре Александра Андреевна подала прошение в Училище правоведения о зачислении сына в приготовительный класс. А еще через несколько дней Петр Чайковский впервые переступил порог училища.
Училище правоведения в середине XIX века являлось привилегированным учебным заведением для дворянских детей. Оно было рассчитано на десятилетний курс обучения, причем первые два года считались подготовительными, а последние три соответствовали программе университетского курса. Основанное в 1835 году по инициативе принца Петра Ольденбургского, члена царствующей фамилии, оно имело целью готовить для самодержавного бюрократического аппарата чиновников нового типа. На место полуграмотных стряпчих после окончания этого учебного заведения должны были прийти, как предполагалось, образованные и просвещенные юристы, верноподданно уважающие власть, лишенные всякого «вольнодумства» и при этом не берущие взяток (!). Сочетание столь несовместимых задач не смущало основателей. Для воплощения их у сенатора И. Н. Неплюева был приобретен дом № 6 на Фонтанке, фасадом выходящий на Летний сад, за густыми деревьями которого можно было увидеть из окон высокую крышу Летнего дворца Петра I.
После перестройки, прошедшей при участии архитектора В. П. Стасова, длинное трехэтажное здание с десятью колоннами посредине было приспособлено для учебных целей. А когда на фронтоне, высоко над центральным входом, был водружен двуглавый орел, герб и символ Российской империи, высокое начальство и инициатор основания училища принц Ольденбургский решили, что по крайней мере половина дела уже сделана. Все остальное должно было лечь на плечи педагогического состава, подобранного прежде всего по принципу «благонамеренности» и лишь затем — знания своего предмета. Но, как это ни парадоксально, именно обвинение в либерализме было выдвинуто против руководителей и системы воспитания, действующей в учебном заведении. Как раз в год поступления Пети Чайковского в Училище правоведения проходил процесс по делу Петрашевского и петрашевцев — группы разночинной революционно настроенной молодежи. Среди ста двадцати трех человек, попавших под следствие Военного суда и приговоренных к смертной казни, был и один из бывших воспитанников училища. Этого оказалось достаточно. Выводы, которые сделало царское правительство, не заставили себя ждать: в невоенном учебном заведении восторжествовали традиции николаевского режима. Шагистика, военная муштра, казарменная дисциплина, карцеры и телесные наказания стали нормой в училище. Поднялось и значение фельдфебелей, и как результат чаще и громче стал раздаваться начальнический крик, чаще и сильнее стали трепетать сердца воспитанников.