Так было и с творчеством Чайковского. Его современники не смогли однозначно оценить появлявшиеся из-под пера мастера шедевры. Зато они сделали немало, чтобы посеять сомнения в художественных достоинствах многих его сочинений. Пет нужды еще раз перечислять их обвинения в адрес гениального композитора. В них легко угадываются наряду с малопрофессиональностью и безответственностью за свои слова и откровенное недоброжелательство и, может быть, черты печально известного «сальеризма».
Не успокоились «критики» и после кончины великого композитора: эстетическая красота, художественное совершенство и особенно демократическая сущность и патриотизм творчества Чайковского не давали покоя многим, кто исповедовал в искусстве элитарность, искал в нем мистическую сущность и предназначение. В печально известные двадцатые годы нашего столетия нашлись и такие «исследователи», которые посчитали великого патриота своего Отечества «певцом загнивающего класса», представителем искусства, чуждого народу.
Читатель удивится, но они есть и сейчас. Их мало — тех, кто, превращая подлинное творчество в математический расчет, в своеобразную музыкальную инженерию, не будучи, как правило, сами в состоянии сочинить одухотворенную мелодию, увлечены расчетами с помощью нот, аккордов и иных созвучий с целью создать еще одну ранее неизвестную и необычную новацию. Творчество гениального мастера мешает некоторым таким новаторам нашего времени не меньше, чем изощренным эстетам прошлого века. Вот почему они и сейчас нервничают, слушая гениальные мелодии великого композитора, страстно воспевающие любовь как высший дар бытия, как неизбывное откровение человеческой души, а вместе с тем и красоту природы и народную музыку горячо любимой родины.
Чайковский не пытался удивить своих слушателей специально выдуманными эффектами и необычными, ранее не употребленными приемами. Он верил, что звуковая палитра музыкальных средств, созданная европейскими народами в процессе развития национального фольклора, вполне и естественно может выразить все богатство и разнообразие человеческих чувств. «Мелодия, гармония, ритм, безусловно, неисчерпаемы, — утверждал композитор. — Пройдут миллионы лет, и если музыка в нашем смысле будет существовать, то те же семь основных тонов нашей гаммы, в их мелодических и гармонических комбинациях, оживленные ритмом, будут все еще служить источником новых музыкальных мыслей».
Он не был человеком, который, «добро и зло приемля равнодушно», жил своим личным успехом. Он бесконечно любил свою «святую Русь» и переживал все, что в ней происходило. И музыку он писал не для узкого круга профессионалов и интересующейся искусством части общества. Он вынашивал ее, страдал над ней и писал для всех. Потому по-особому воспринимаются его слова: «Я желал бы всеми силами души, чтобы музыка моя распространялась, чтобы увеличивалось число людей, любящих ее, находящих в ней утешение и подпору…» И люди это почувствовали. Похороны гениального композитора стали свидетельством всенародного горя.
Петр Ильич скончался 25 октября 1893 года. Его смерть потрясла, ошеломила Россию. Весь Петербург участвовал в траурной процессии. Сотни тысяч людей сопровождали гроб человека, всю жизнь чувствовавшего и считавшего себя одиноким.
«Хоронили славу России!» — вспоминал современник этого трагического события. «Смотри, Русь, незабвенного везут!» — громко сказал, сняв шапку, рабочий. Болью отозвалось известие о кончине композитора для всех, кто знал лично великого мастера.
«Поражен известием о смерти нашего Чайковского», — телеграфировал его учитель Антон Рубинштейн.
«Известие поразило меня. Страшная тоска… Я глубоко уважал и любил Петра Ильича…» — писал в своей телеграмме Чехов. Тогда же в Москве, узнав о кончине Чайковского, двадцатилетний Рахманинов создает свое знаменитое «Элегическое трио», в подзаголовке которого слова — «Памяти великого артиста».
В эти трагические дни в русское посольство в Париже пришло и соболезнование Сен-Санса. Газеты многих стран поместили подробные некрологи. Из Италии, Германии, Франции, Норвегии, Чехии и других стран Европы поступило более трехсот венков на могилу русского композитора. «…Если Европа оплакивает в нем крупную художественную силу, одну из величайших во второй половине XIX века, — утверждал друг композитора Г. Ларош, — то одни лишь люди, имевшие счастье знать его близко, знают, какого человека не стало с его смертью».
«Подобно Пушкину в поэзии, Чайковскому удалось это удивительное единство, благодаря которому русское искусство поднялось на уровень высочайших достижений искусства Европы и в то же время сохранило национальное своеобразие», — писал позже И. Стравинский. «…Симфонизм Чайковского стал эпохой в мировом развитии музыки, ценнейшим русским вкладом в нее, одним из проявлений неистощимой художественной одаренности великого народа», — размышлял Б. Асафьев.
Музыка Чайковского получила всемирное признание, а его Шестая симфония заставила склонить головы всех, кому близки и понятны человеческие страдания. «Симфонизм Чайковского, — обобщала советский музыковед Н. Туманина, — возвратил европейской музыке бетховенские масштабы и бетховенскую глубину симфонических концепций… В развитии европейского симфонизма XIX века выступают две великие симфонии, возникшие в начале века и в конце его, — Девятая Бетховена и Шестая Чайковского».
О Чайковском и его творчестве написано много книг и исследований в нашей стране и за рубежом. Анализируется его жизнь, психология творческого процесса, особенности формообразования произведений и их инструментовки, мелодическая сущность и гармонический язык его сочинений и в особенности сущность его симфонизма как способа мышления, как наиболее действенного метода раскрытия содержания (А. Н. Дмитриев). И это справедливо! Но, пожалуй, не сказано определенно, что великий композитор не только симфонически мыслил, но и симфонически чувствовал. Слушая музыку Чайковского, можно в этом легко убедиться: она — великий свидетель его жизни, его страданий. «В творчестве он изживал себя, но в то же время и отдалял свою смерть, ибо только в творчестве он жил. Иного такого примера жизни, равной творчеству, в русском искусстве нет», — завершал свои размышления Б. Асафьев.
Автор, обращаясь к читателю, не ставил своей целью еще раз оценить великое наследие гения. Время и поколения миллионов людей это уже сделали. Но попытаться увидеть композитора в гуще событий своей эпохи, представить его жизнь в искусстве, среди современников было главным желанием. Так и родилась эта книга — плод искреннего и глубокого преклонения перед творчеством русского композитора, дань его памяти, еще один венок к его памятнику.
INFO
Сидельников Л.
С34 Чайковский. Ростов-на-Дону: изд-во «Феникс», 1998. - 480 с.
ББК 84
ISBN 5-222-00257-8
Леонид Сидельников
ЧАЙКОВСКИЙ
Обложка С. Царев
Художественное оформление И. Одегова
Корректоры: Л. Мирная, Н. Никонорова
Лицензия ЛР № 065194 от 2 июня 1997 г.
Сдано в набор 05.03.98. Подписано в печать 17.04.98.
Формат 84x108 1/32. Бумага офсетная.
Гарнитура NewtonC. Печать высокая.
Усл. печ. л. 25,2. Уч. изд. л. 20,5.
Тираж 5000 экз. Заказ № 63.
Издательство «Феникс»
344007, г. Ростов-на-Дону, пер. Соборный, 17.
Отпечатано с готовых диапозитивов в ЗАО «Книга»
344019, г. Ростов-на-Дону, ул. Советская, 57.
FB2 — mefysto, 2022
О Чайковском и его творчестве написано много книг и исследований в нашей стране и за рубежом. Анализируется его жизнь, психология творческого процесса, особенности формообразования произведений и их инструментовки, мелодическая сущность и гармонический язык его сочинений и в первую очередь сущность его симфонизма как способа мышления, как наиболее действенного метода раскрытия содержания. И это справедливо! Но, пожалуй, не сказано определенно, что великий композитор не только симфонически мыслил, но и симфонически чувствовал. Слушая музыку Чайковского, можно в этом легко убедиться: она — великий свидетель его жизни, его страданий. «В творчестве он изживал себя, но в то же время и отдалял свою смерть, ибо только в творчестве он жил. Иного такого примера жизни, равной творчеству, в русском искусстве нет» (Б. Асафьев).